Зато теперь все складывается в общую картинку. Гарнидзе не могла использовать свое нахождение на съемочной площадке как алиби, выбирая сохранить брак и репродукции Кандинского, а не отмазаться от обвинений. Марецкий же, чтобы не привлекать внимание органов, хочет издать мемуары и перевести стрелки. Но каким боком сюда клеится моя сестра, которая удивительным образом из одной маленькой загадки стала недостающим кусочком паззла?
Я позвонила в МГЮА и попросила сообщить результаты вступительных экзаменов прошлых лет, они прислали по e-mail огромный список, я долго искала ее фамилию, пока не нашла цифру напротив — «2». И дату объявления результатов — вовсе не в ту злосчастную субботу, когда ее увезли, а днем раньше. Карина поняла, что не поступила в институт: в отличие от всех нас, она проиграла битву. Но неужели это — то, ради чего можно пустить девять тысяч долларов и год жизни на ветер?
Хотя ей всегда были интересны наркоманы, манили, затягивали, ей нравилось сочинять истории про кокаин. А она его не пробовала. Может, Гошка прав, и это подражание? К пластическим хирургам ежедневно приходят сотни женщин, доставая из сумки фотографии Дженнифер Лопес, Сары Джессики Паркер или Мишель Геллар, и просят: «Сделайте мне такую же попу, груди сдвиньте ближе друг к другу, а в рот дайте силикона». По мне, так Jennifer — дешевая марка одежды и не более того, а Сара — просто еврейское имя. А если серьезно, то почему люди все время пытаются быть похожими на кого-то? Почему многим кажется, что достичь гармонии с собой можно, меняя внешность? И что такое внутреннее подражание? Может, взрослость — это тогда, когда тебе комфортно в себе, с собой, и дело не в круглосуточной мастурбации?
Я дописывала предпоследнюю главу глупых страданий истеричной женщины и думала о том, что, как бы ни хотел Макс, я никогда не пойму, как чувствовала себя Кира, о которой у меня складывалось достаточно глупое представление. Единственное, что вызывал дневник — это желание кричать всем о правде, которой я не знаю. А если я ее найду?
Мне становилось страшно, потому как Макс точно найдет механизм, как заставить меня молчать. Явно садомазохистской природы.
Чего можно ожидать от мужчины, который боится собственной спермы?
Восемнадцатого июня я решила встретиться с Кариной и, может быть, расставить все точки над i. Я шла малогабаритными просторами фрунзенских дворов под руку с сумкой и плеером и пела, пытаясь попасть в такт голосу, доносящемуся из наушников, с горечью и скрежетом, надрывом связок и чем-то шипяще-зловещим в интонациях.
И почему-то позвонил Романович.
— Здорово.
— А вдруг я больна?
— Сифилисом?
— Разве что… Тебя, кстати, это тоже касается.
Смешно. Не очень.
— А не хочешь ли ты со мной встретиться сегодня? Скажем, в «Библиотеке».
— Ты же не читаешь книжки?
— Это нет?
— Нет. Да.
Я сама не поняла, с каким утверждением был мой ответ, но, судя по интонации, положительным.
— Во сколько ты сможешь там быть?
— Через два часа…
— Давай.
— Даю.
— Да ладно?
— Только тсс. Об это никому. Ни при каких условиях.
И почему все так? Почему горит тополиный пух??? Почему его поджигают маленькие мальчики, кидая спички в белое покрывало июньской земли? И почему в воздухе эта странная духота? Казалось, все замерли в самом стрессовом месяце, когда еще много машин, экзаменов, сессий, нервов, пустоты от закончившегося года и еще не сделанных виз. В июне все хотят убежать.
Я набрала номер квартиры Карины на домофоне. Ее голос дал ответ коннекта:
— Карин, это Маша! Поговорить надо!
Дверь получила указания сверху, и мне дали green light, а точнее, полный доступ к территории подъезда. Я поднялась на второй этаж и не стала проходить в квартиру. Там воспоминания, которые уже ничего не значат, которые сделались скупыми и пустыми, просто кадры — фотографии неизвестного мастера, а точнее лживый фотомонтаж.
Мы сели на грязные ступеньки лестницы.
— Карин, вот сейчас только без всякого лживого говна, скажи — ты давно знаешь Макса? Ты пойми — я все равно узнаю правду, но тебя я знаю десять лет! Десять сраных лет я ловила лапшу ушами!
Я сдерживалась, чтобы не затеять драку, хоть и была на десятисантиметровой шпильке.
Она достала из кармана плюшки, завернутые в пленку из-под сыра.
— Хочешь? — спросила она и прилепила первые крупицы к раскуренной сигарете.
— Нет. Карин, ответь!
— Мы познакомились после того, как с Кирой вышли из «Клиники Маршака».
— Вы с ним спали?
— Раз пять в общей сложности.
— И Кира об этом узнала.
— Какая разница?
— А разница такая, что ты меня втянула в эту историю, вот в чем разница.
— Ты сама вляпалась. Изначально тебе просто хотели доверить написание.
— Ты же знаешь, что сознательно я бы на это не пошла. А Гарнидзе? Как ты с ней начала общаться?
— Хочешь верь, хочешь нет, но Таню я впервые видела в тот день, она расспрашивала о тебе, ничего больше.
— Все! Все! Хватит с меня этого.
— Стой, да ты ничего не понимаешь, напридумывала себе бог знает что.
