— Ой! Коля-Коля-Коленька! — закричала Лариса, увидев выходящего из театра знакомого. Коричневая кожаная куртка и картуз придавали Николаю солидности, но Ларочку это ничуть не обмануло. — Не убегай! Я знаю, ты свободен! Давай ты нам поможешь? Это важно!
Николай, оторопев, замер. То ли совсем устал, то ли не узнал Ларочку в зимней одежде. Пока он пялился, она продолжала:
— Ирина, это наш Коля. Коля, это наша Ирина. Я не успела вас представить, потому что он сбежал.
Николай два раза смешно втянул носом воздух, поднял вверх брови и, глядя на Ирину, расплылся в блаженной улыбке:
— Да не сбегал я. Просто было надо… Оповещал широкую ответственность… Э… общественность… э… по поручению товарища Морского. Теперь вот думаю, то ли домой идти, то ли к дяде, то ли…
— То ли, — решительно ответила Ирина. — Вы очень мне нужны! Прошу, спасите!
К огромному Ларочкиному удовольствию, дважды Колю просить не пришлось. Ирина еще объясняла, что бедную засыпающую девочку нужно отвезти домой, а ей — ведущей танцовщице сорванного спектакля — отлучаться сейчас никак нельзя, а Коля уже все понял и кивал головой, опять стегая себя челкой по носу.
— Спасибо вам большое! — сказала Ирина.
— Не за что, — Николай, явно гордясь возложенной на него задачей, оживился, подмигнул Ирине и даже заладил свое любимое: — Но я не «вы», я — «ты». «Вы» говорят лишь незнакомым женщинам, плохим начальникам и людям безразличным. А друзьям надо говорить «ты». Это не мои слова, это Майк Йогансен написал.
Ирине эти подмигивания, конечно, не понравились. Она вообще-то была строгой с кавалерами.
— Хорошо! — кивнула она без улыбки. — Друзьям буду говорить «ты». А вас прошу — доставьте Ларочку домой. Я буду очень сильно благодарна!
Ирина ушла обратно в театр, а Коля с Ларисой еще какое-то время молча смотрели ей вслед.
— Вообще-то она хорошая, — попыталась оправдать мачеху Ларочка.
— Она хорошая, но сел в калошу я! — многозначительно выдал Николай, а потом вдруг расплылся в улыбке. — А ничего получилось, да? Хорошая в калошу я, — он выудил из кармана пачку папирос, нацарапал что-то на ней огрызком карандаша и совсем уже весело произнес: — Что ж, ребенок! Веди меня туда, куда я должен тебя отвести!
У подъезда, опираясь на заснеженный парапет, словно университетский профессор на кафедру, стоял дедушка Хаим. Ларочка знала повадки профессоров, потому что мама иногда брала дочь с собой на лекции. Знала также и то, что дедушка вовсе не профессор, а простой мастер на все руки. Раньше, когда дедова красильня еще была дедовой, Ларочка часто бывала там и даже сидела вместе с Соней на приеме заказов. Покрасить шторы? Выкрасить ковер? Закрасить все проплешины на куртке? Все это, да и многое другое, дед Хаим делал лучше всех в округе. Сейчас, когда он работал мастером на большой государственной фабрике, попасть к нему на работу было уже не так просто, но в нерабочее время все, кто мог, просили что-нибудь починить или перекрасить. Ларочка дедом ужасно гордилась, всегда была рада его визитам, и сейчас конечно же весело кинулась обниматься. Дед пах лекарствами, морозом и болотом — под его домом, радуя окрестных мальчишек, хлюпала жижей никогда не замерзающая и не пересыхающая лужа. И Лара запах деда обожала.
— Где Вульф? — не выпуская Ларочку из рук, спросил дед Николая вместо приветствия.
— Понятия не имею, — честно ответил Коля.
Дед Хаим терпеть не мог правильные названия и имена. Ладно еще, как и многие горожане, он по старинке улицу Карла Либкнехта звал Сумской, так и, например, про недавно переименованный в Кравцова Мордвинов переулок говорил исключительно: Спуск с моей Синагогой, а харьковчан именовал харьковцами! Конечно, отца Ларочки он звал только прежним именем. Ну что ты будешь делать?
К счастью, Николай про неведомого ему Вульфа сразу забыл и заговорил по делу.
— Я ученик Владимира Морского, его жена просила сопроводить девочку, потому что у них в театре невесть что творится, а товарища Морского забрали давать показания про убийство.
Глядя снизу вверх, но, тем не менее, с большим достоинством, дед оценивающе порассматривал Николая. Потом сказал:
— Понятно, хоть и не ясно. Пойдемте в дом. Там молодежь расспросит.
