— Ай, ну что ты цепляешься! Верить и читать — разные вещи. Библии тогда у всех были. А вот книги на украинском — далеко не у каждого. На украинском тогда ничего не издавали… И вот последствия — полстраны родной язык не понимают. Я все это потому знаю, что у меня подружки на государственных курсах украиноведения места получили. Курсы эти, кстати, почти бесплатные — 4,5 % от зарплаты. Только идти туда нужно, если и правда язык изучить хочешь, а не просто для галочки. А то понаприходили деятели всякие, которых с начальских должностей погонят, если они украинским не заговорят. Они язык не любят, относятся к обучению, как к повинности… Преподаватели жалуются…
— Ух ты! — обрадовался Коля. — Вот как у нас в стране все хорошо и правильно. Возвращают народ к корням! Знал бы я раньше про твои курсы — пошел бы на них, чтобы с парторгом не собачиться. Сейчас-то уже незачем…
Света только руками всплеснула от такой глупости…
— Незачем, говоришь?
— Расскажу я тебе лучше все по порядку! — Коля, похоже, как и все балагуры-болтуны, не любил оставлять свои истории недосказанными, потому принялся описывать ситуацию с самого начала. Света уже почти не слушала. Обиделась. Не за себя. За язык, за культуру, за всеобщую черствость. За то, что Коля этот был вроде и замечательный, а вроде и ужасный…
— Я ведь на самом деле честно на рабфак поступил, — закончил Коля серьезно. — И в институт честно бы потом пошел, как украинец, без всякого подлога!
— Честно, это если бы ты экзамены сдал, как все, а не по квоте шел! — осадила Света.
— Ишь! — он даже и не обиделся. — Дело говоришь! Ты, смотрю, хоть малая еще совсем, а за словом в карман не полезешь. Бойкая! Не зря я тебя в группу к нам решил позвать!
— Ты же говорил, Морской решил…
— Ну уж нет! Морской просто на мысль меня натолкнул. Говорит, надо нам в группу третьего человека такого-то и такого-то, да еще и чтобы ответственный был и мог записи вести. И тут я про тебя вспомнил! Ведь это ты хлопотала, чтобы они меня из камеры вызволили. Спасла меня, считай. Благодаря тебе я дело получил, благодаря тебя его и раскрою. Верно же?
Света растрогалась, простила собеседнику все прошлые обиды и, не найдя подходящих ответных слов, просто энергично закивала.
Если честно, она была в восторге от всей этой истории. Полдня работать в библиотеке, а полдня — помогать Коле и Морскому в расследовании настоящего убийства. Что может быть полезнее и интереснее? Жаль, в библиотеке нельзя назвать реальную причину, по которой инспектор из НКВД затребовал Светлану. Коллеги были в шоке и вели себя теперь так вежливо, что явно думали про Свету всякие ужасы. Ну, ничего! Когда раскроется дело, и можно будет рассказать о своих приключениях, библиотека еще станет гордиться такой сотрудницей!
Николай тем временем продолжал рассказывать подробности. На этот раз хотя бы по делу: то о предложении товарища Гопнер, то о Сонином визите… Потом в лицах изображал старенького, но резвого деда Хаима с молотком и перепуганного Морского, вжимающего голову в шею. Так незаметно дошли аж до аллеи влюбленных… От цивилизованной части университетского сада вниз к Клочковской спускалась заснеженная дорога, сплошь обнесенная наклоненными в разные стороны телеграфными столбами, примотанными толстой проволокой к трамвайным рельсам. Столбы эти на высоту, превышающую человеческий рост, были исписаны надписями в стиле «Маша + Вася =», причем только надписями харьковские влюбленные явно не ограничивались, потому что то тут, то там, бросив взгляд вниз, можно было увидеть целующиеся парочки.
— Вот забрели! — фыркнула Света, отворачиваясь. И тут же попыталась пошутить: — Вот так и доверяй твоему «Давай поговорим и просто побродим, куда глаза глядят»… Не туда у вас куда-то глаза глядят, товарищ Горленко!
— Угу, — Коля, тоже увидев парочки, сразу почему-то погрустнел и притих. Шел какое-то время молча, а потом вдруг страшно оживился: — Погоди-погоди-погоди… Ничего не говори! Стой! Я тут придумал! Вот послушай:
