В прошлый раз, заходя в штаб-квартиру, Света была так взбудоражена, что толком ничего не запомнила. Сейчас же было время осмотреться. В коммунальном коридоре, заставленном всякой полезной чепухой — точь-в-точь как в коридоре у Зловредины на Черноглазовской, — пахло одновременно примусом, хлоркой, кошками и вкусными пирожками с капустой. На кухне же, куда зачем-то пригласил Свету Морской, запах пирожков вытеснял все остальные. Света почувствовала, что вот прямо сейчас умрет с голоду.
— Угощайся, деточка! — раздался низкий голос из дальнего угла. Там, царственно раскинувшись между табуреткой и боковой стенкой буфета, восседала довольно грузная пожилая дама. Не отрываясь от вязания, она кивнула Свете на прикрытый полотенцем тазик. Хлопотавшая у плиты девушка при этом резко обернулась, но, увидев Свету, вдруг тепло улыбнулась, удивленно вскинув брови над красивыми темными, но почему-то заплаканными глазами.
— Не стесняйся! — сказала девушка, откидывая полотенце и пододвигая пирожки к Свете.
От аппетитного аромата уже некуда было деваться. Заметив, что Света собирается с силами, чтобы вежливо отказаться, дама из угла грозно прокричала:
— И не морочь мне голову! Ешь! Что за люди, что за времена! Никто честно не признается, когда хочет есть, зато, когда наоборот, все ходят не стесняясь! — За фанерной перегородкой при этом раздался громкий звук спускаемой воды. Из уборной, дверь которой выходила прямо к кухонному столу, застегиваясь на ходу, вышел кучерявый парень с немного сумасшедшей нездешней улыбкой. Он повесил деревянную сидушку на гвоздь за дверью и вышел в коридор.
— Вы не помыли руки! — с ужасом зашипела дама вслед.
— Мама! — страдальчески прижав ладони к груди, всхлипнула девушка. Кожа ее, и без того белая, как мел, стала еще белее. Девушка попыталась выскочить из кухни, но наткнулась на Морского, твердой рукой вернувшего ее назад.
— Вот, полюбуйтесь! — не совсем понятно кому и про кого сказал Морской. — Это Света, помощница Николая. Это Соня, сестра моей бывшей жены. Бабушку Зислю я не представляю, потому что она наверняка представится сама, да и отношения к делу особого не имеет. В общем, Светлана, слушайте. Соня должна была пойти сегодня в Главодежду, чтобы выудить что-нибудь из шкафчика Нино́. Соня обещала, но… Но теперь говорит, что никуда не пойдет.
— Я не могу! — с неповторимым драматизмом и явно уже не в первый раз зашептала красавица. — Ко мне жених приехал! С севера. Проездом. На полдня. Я даже Ларочку спровадила домой, хоть днем у Двойры некому с ней быть.
— Как-как? — тут Света кое-что вспомнила. «Она такая же как вы, но не замужем!» — сказал Коля балерине. Выходит, не шутил. Имел в виду, «такая же красотка»… Губа у него не дура! Вот почему он так убивался при виде любовных надписей на столбах и писал тогда эти глупые стихи… «Кто едет на север, бросая невесту»… Вот, значит, как… Не только глупый, но еще и бабник!
Свете стало обидно. Безнадежно влюблен, а ей, Свете, ничего не сказал. И вообще вел себя, будто все эти устаревшие шашни не про него. Выходит, врал. Свету воспитывает (она вспомнила, как тогда в подъезде он пренебрежительно обвинил ее в «бабскости»), а сам с чужими невестами в Ромео играет. Тьфу!
— Э-эй! — Морской несколько раз провел ладонью перед Светиным лицом. — Умница-Света, вы меня слышите? Где там ваша женская солидарность? У нас срывается важная операция, потому что Соня не может оставить жениха. Решение принято: ее придется убедить!
В дядином авто Николай чувствовал себя отвратительно. Во-первых, было неясно, куда девать ноги: если ставить согнутыми, то колени больно бились о переднюю панель всякий раз, когда авто подпрыгивало на очередной колдобине, если вытягивать вперед, то постепенно ты и сам сползаешь под капот. Во-вторых, непонятно было, что делать с окном: если не открывать, то от табачного дыма начинало щипать глаза, а если открыть, покрутив тяжелую ручку с круглым деревянным набалдашником, то в лицо тут же впивался вихрь из колючих снежинок. В-третьих, все люди как люди, шли себе пешком, мерзли, а ты, как буржуин, издевательски обгонял их в автомобиле. В-четвертых, шофер попался на редкость некомпанейский. Даже не представился.
— Буду знать, — сказал серьезно, когда Коля назвал свое имя, и замолчал.
Сейчас, когда авто, как и договаривались, стояло под окнами штаба, а Морской и Соня все не выходили, Коля нервничал. Не столько из-за потерянного времени, сколько из-за осуждающего взгляда не произносящего ни слова шофера.
— Скоро поедем! — оправдывался Коля. — Всего-то десять минут опоздания. Не беда!
