Полчаса спустя объявился какой-то парень. Некоторое время мы настороженно глядели друг на друга, потом он направился ко мне. Не дойдя нескольких шагов, остановился. В ближайшем городе к востоку отсюда, рассказал он, группа британцев захватила судно, чтобы уплыть на нем во Францию, и пригласил меня присоединиться. Я спросил, есть ли у них оружие. Он ответил, что есть.
Мы немного поговорили про африммов и сколько их может быть в округе. Парень рассказал, что тот город раньше был укрепленной базой, однако организация оставляла желать лучшего. Недавно патриотические войска провели штурм и разогнали боевиков. Сейчас, правда, они вернулись и вновь заполонили побережье.
Да, сказал я, мне попалось несколько отрядов по дороге.
– Я бы больше опасался патриотистов, – пожал плечами парень. – Для них все, кто не с ними, – враги. А во врагов они стреляют.
Остатки умиротворения, которое мне дало пребывание у четы Джеффри, улетучились. Слова парня, его усталый цинизм и мрачный взгляд на мир разбудили в памяти долгие месяцы скитаний. Вернулись и смешанные чувства по отношению к африканцам – жалость пополам с ненавистью, – страх перед патриотистами и их жестокостью, презрение к никчемным сецессионистам, а также злость на гуманитарные организации. Я посмотрел на море. В это время дня оно приняло тусклый серебристый оттенок с темными росчерками. Многие столетия Великобритания, наш остров, сопротивлялся вторжению извне, формируя тесное, толерантное, немного чудаковатое сообщество с богатыми традициями и легким отношением к истории. Приветливые с чужаками, британцы все же сторонились их с ироничной, но беззлобной насмешкой. В этот раз, однако, массовый наплыв беженцев не прошел бесследно. Толерантность и чудаковатость канули в прошлое, а других способов справиться с коренными переменами наш народ не знал.
Море, спокойное и серебристое, всегда было символом изоляции Великобритании, ее непохожести на другие страны. Оно служило границей между островами и находящимся неподалеку крупнейшим материком на планете. Оно же сделало Великобританию морской державой, распространившей свое влияние, как плохое, так и хорошее, на весь мир. Когда-то ей подчинялась половина Африки. Владения короны, захваченные деньгами или оружием, простирались с севера на юг сплошным красным пятном – так эти территории обозначались на глобусах, стоявших в каждом школьном классе. Когда Великобритания, измотанная двумя европейскими войнами и утратившая статус империи, снова замкнулась в пределах своего острова, мир ненадолго стал лучше, справедливее. Это тем более иронично, что сами-то имперские колонисты искренне преследовали цель насадить во всех отсталых уголках планеты справедливость, честность и предприимчивость по британскому образцу. А потом история совершила очередной виток, и вот уже африканцы в поисках спасения покинули свой материк. Они расселились по всему свету, добрались до каждой страны, но только на спокойном островке с богатыми традициями и легким отношением к истории их появление повлекло за собой хаос.
Отступившее во время отлива море обнажило острые камни, оставив мелкие лужицы, в которых отражалось холодное небо. Скоро начнется прилив, и море вернется. Изменится ли что-нибудь?…
Погруженный в раздумья, я отошел достаточно далеко, туда, где галька уступала место тяжелому песку. Он мокро блестел и был покрыт пеной от медленно накатывавших волн. Вдруг я осознал, что мои вещи остались там, где мы разговаривали с парнем, и поспешил назад. Я же совсем его не знаю, а кроме тех сумок, у меня ничего не осталось.
Парень по-прежнему сидел рядом с моими вещами, даже не притрагиваясь к ним. Когда я подошел, он встал.
– Ну что, решили?
– Решил что?
– Поплывете с нами во Францию?
– Навряд ли, – ответил я. – Не знаю.
– Отплываем завтра из Шорема, с вечерним приливом. Назад не вернемся.
– Хорошо, постараюсь. Всегда хотел побывать во Франции.
– Ни разу не ездили?
– Нет, даже когда была возможность.
Парень махнул рукой на прощание и побрел по каменистому берегу в направлении Уэртинга.
Я окликнул его. Он обернулся.
– Ты слышал что-нибудь про бордель для африммских солдат? – спросил я. – Мне рассказывали, работал где-то неподалеку.
– Ну да, был тут такой.
– Где? Что с ним случилось?
– Его закрыли, когда африммы отступали. Всего несколько дней назад. Не исключено, что вернутся и вновь его откроют.
– Где он? – опять спросил я.
– Недалеко отсюда, минутах в десяти ходьбы. Старая гостиница.
Парень говорил что-то еще, но, охваченный жутким предчувствием, я практически ничего не слышал. Вроде бы в основном там работали белые. Женщины и подростки. При попытках бегства в них стреляли, а тела выбрасывали на пляж, прямо у гостиницы. Отштукатуренное белое здание на сваях, стоит на мысе. Выделяется, такое не пропустишь. Да и смрад разложения, тянущийся от трупов…
Я попятился от парня, чуть не зажимая уши от заполнявшего их оглушительного звона. Ноги сами несли меня в направлении той гостиницы.
