И тут же вокруг чародея сомкнулось кольцо латников — сомкнулось, чтобы через мгновение распасться. Отброшенные солдаты повалились на пол, и багровый плащ Атрибута взметнулся над залом, трепеща, словно под порывами урагана, обхватив и стиснув графа, не давая ему дышать и говорить. Паладины Церкви шагнули вперед, и, словно маленькие солнца, засияли их святые клинки, но чародей не обратил на них ни малейшего внимания.
— Не слишком-то умная мысль — набрасываться на человека, в одиночку завалившего огненного дракона, — усмехнулся Танцор, но ни злорадства, ни веселья не слышалось в его голосе. — Вся твоя армия, все рыцари бегали от него три месяца. Считаешь, что сейчас они вдруг стали сильнее? Не позорься, граф. Держи свое слово, как подобает благородному человеку.
— Я не позволю своей дочери стать твоей наложницей! — прохрипел граф, безуспешно пытаясь сопротивляться могучему Щиту. — Ей всего одиннадцать лет…
— Наложницей? — удивился Танцор, и его Атрибут рассеялся, словно порыв ветра. Граф бессильно рухнул обратно на трон. — При чем здесь наложницы? Да, я потребовал ее душу и тело, но я вовсе не собираюсь ее насиловать. Хорошее же мнение у тебя о спасителе графства! Я заберу ее в Цетрию и возьму в ученицы. Она талантлива и рано или поздно станет великим Мечом. Но ее талант нуждается в огранке, которую никто в Закатных Горах не способен дать.
— Я не желаю, чтобы моя дочь становилась Танцовщицей Смерти! — неукротимый огонь горел в глазах графа, но в горькой бессильной гримасе исказилось лицо. — На Красских островах до сих пор с ужасом вспоминают твои похождения, Оран! Хочешь и Арамиду сделать такой же?
