Скай выстрелила в меня быстрым взглядом. Я увидела, как в глазах у нее разгорается интерес, но она тут же опустила ресницы. Она поняла, что пока еще не готова занять этот пост.
Я не принимала участия в обсуждении. Как только Майк закончил говорить, я уже была уверена, что они купят завод. Им просто нужно было время, чтобы привыкнуть к этой мысли.
Но меня тоже беспокоил вопрос, который поставила Дебора: кого можно поставить во главе такого грандиозного проекта? Майка? Майк был блестящим инженером и самым надежным мужчиной в мире, с которым вам не страшно было бы гулять по темным аллеям. Но президентом компании? Даже в Ларксдейле?
Но тут внезапно…
Меня осенило. Я поняла, что знаю самого подходящего человека на этот пост. На какой-то безумный момент мне даже показалось, что это я. Но потом с разочарованием, облегчением и тревогой я поняла, что это кое-кто другой.
Самым подходящим кандидатом на этот пост был мой однокурсник Милтон Грин.
Милтон Грин, как вы уже знаете, был моим однокурсником по юридической школе. Это моя самая большая удача в университете, так как Милт был самым умным человеком на нашем курсе. У него, как говорила моя подруга Бекки Авертон, в голове были извилины, расположенные строго по закону, с поправками по бокам.
Он был при этом одним из тех редких людей, которые просто не могут никому отказать в помощи. Даже самым противным студентам-юристам, которые задирают носы и считают себя выше всех на свете. Частично это происходило потому, что у него был замечательный характер. Он был всегда счастлив, как птичка божья. Частично его спасало чувство юмора. Он считал, что если он так счастлив, то почему бы не приблизить к этому состоянию других. И частично потому, что было почти экзотикой в юридической школе – он был необыкновенно добр. Милт помогал даже подлецам, если они его об этом просили.
При этом все мои конкуренты прекрасно знали, что у Милта так же мало шансов стать моим парнем, как у меня выиграть кубок Дэвиса. При этом Милт усердно занимался со мной четыре вечера в неделю.
Понимаете, как это ни обидно, но наряду со всеми этими достоинствами и талантами Милтон Грин родился с такой внешностью, что его вряд ли кто-нибудь признал бы звездой экрана. Правда, он был довольно высоким, но при этом толстым, более того, с буйной непокорной вьющейся шевелюрой, с кривыми зубами и в очках с толстыми стеклами. Его вкус в одежде навевал грустные мысли о советской моде времен культа личности Сталина.
И у него была, думаю, по причине того, что гениальность и безумие чем-то схожи, совершенно необъяснимая привязанность ко мне.
В результате, естественно, в студенческие годы я примерно дважды в неделю объявляла ему, какие мы с ним хорошие друзья, потому что меньше всего на свете хотела внушать ему ложные надежды. Милтон, разумеется, относился к этому как настоящий джентльмен. Так же, впрочем, как и ко всему остальному в жизни. Но увы, его доброе лицо становилось немного обиженным от моих слов, и я чувствовала себя так, как будто изо всех сил пинаю маленького щенка. Но что поделать, я действительно считала его только лучшим другом.
На втором курсе осенью я пригласила его к нам домой на День благодарения. Я сделала это по трем причинам. Во-первых, чтобы он немного отъелся, так как знала, что у него проблемы с деньгами. Во-вторых, чтобы убедить родителей, что у меня активная личная жизнь. И в-третьих, чтобы, познакомившись с моей семьей, Милтон раз и навсегда избавился от своих романтических намерений.
Я была абсолютно уверена, что неуклюжий и абсолютно не умеющий драться Милт встретит ледяной прием у моего отца. Мой отец считал, что юноша не может стать мужчиной, если хотя бы раз в семестр не поучаствует в славной драке. К тому же отец был помешан на спорте, а Милт, наоборот, к спорту был абсолютно равнодушен.
За исключением небольшого риска, что мой отец с братьями изобьют доброго Милта до бесчувствия у нас на заднем дворе, план был хорош.
Но все пошло не так, как я рассчитывала.
Ровно в десять тридцать в день праздника раздался звонок в дверь. За дверью стоял большой сияющий Милт, у которого в руках была коробка для домашних пирогов.
– Здравствуйте, я Милт. Я испек для вас ореховый пирог! – сказал мой друг, протягивая моей матери коробку.
– Вы умеете печь пироги? – спросил потрясенный отец.
Я торжествовала. Мой отец считал, что мужчина должен заниматься спортом, уметь защитить себя и семью, ходить на работу и снова заниматься спортом.
– А что здесь плохого? – искренне удивился Милт. – Билл Мазеревский обожает печь. Накануне самой важной игры Мировой серии 9 он испек свой любимый кокосовый торт, а потом выбил три на четвертой.
Я улыбнулась. Я была уверена, что Милт все это придумал.
– Вы имеете в виду, молодой человек, когда он выбил четыре на пятой? – поправил мой отец.
