Мурзайкин прошелся по всем комнатам-клетушкам, осмотрел оконные рамы, кулаком постучал по стенам, глубокомысленно, сочувствующе заметил:
— Да… тесновато, тесновато живете, друзья. Да и домишко уже ветхий.
— Как не ветхий! — отозвалась Александра Макаровна. — Труха с потолков так и сыплется. Да и стенки… Одно название. Ткни посильнее пальцем — дырка образуется. Давали нам сколько-то годков назад квартирку в каменном доме с удобствами, не пошел Архип Прокопьевич.
— Это почему же? — удивился Мурзайкин.
— Совестливый больно, все о других заботится, — продолжала женщина. — А чтобы я не ругалась, так он придумал — вроде в тех домах воздух хуже и шумно очень. Да еще огородишка, мол, не будет. А в наши с ним годы, ох, как кости болят, когда уходишься на этом самом огороде. Дешевле на базаре купить. Да и других забот сколько — дрова заготовляй, топи каждый божий день, а сколько воды на себе переносишь.
— Правильно говорит хозяйка, — поддержал Мурзайкин. — А тут сын женится… Я часто вижу его в обществе одной малюсенькой, с наперсток, девушки. Аркадий, неужели не мог себе найти другую подружку.
— А мне и это хороша, — обиженно ответил Аркадий.
— Да я и не говорю, что она плоха, но уж слишком миниатюрна, — упорствовал Иван Филиппович.
— Я жениться не спешу, так что до свадьбы подрастет.
— Что мала — полбеды, — отозвалась Александра Макаровна, — Это раньше бывало в деревнях выбирали невест покрупней да посильней, для тяжелых работ пригодных. Я уж об этом молю бога, чтобы характер был добрый да уживчивый.
— Да, уж характерец у Пиньпи Каштановой что надо! — хитро подмигнув Аркадию, сказал Мурзайкин. — Ну, да это дело молодых. А наша стариковская забота совсем другого рода. — Иван Филиппович вынул из кармана записную книжку, ручку-самописку.
— Так что, писать? На какую квартиру претендуете — на двух- или трехкомнатную?
— У нас на заводе есть семьи с грудными детьми по частным квартирам маются, — сказал Архип Прокопьевич. — А мы как-никак в собственном доме живем. В тесноте, да не в обиде.
— Вот всегда так, — жалобно произнесла Александра Макаровна. И, поняв, что с квартирным вопросом покончено, обиженно хлопнув дверью, вышла из дома.
— Я решил в первую очередь обеспечить жильем передовых людей завода, так что брось скромничать, — заявил Мурзайкин. — Если сам смирился с таким вот допотопным бытом, сыну-инженеру не мешай культурно жить. Правильно я говорю, Аркадий Архипович? Хибару эту загоните на дрова, а ордер на квартиру я вам гарантирую. Хватит прибедняться. Рабочий стаж у тебя, Архип Прокопьевич, помнится, с первого года первой пятилетки? То-то, брат! Если не теперь, то когда же нам, старикам, пользоваться благами социалистического общества? Ну, бывайте здоровы!
Как только Мурзайкин ушел, Александра Макаровна напустилась на мужа:
— Архип, да ты по причине старости ума не лишился? Такой человек к тебе пришел, всей душой расположенный… А он — только хмурится да смотрит исподлобья! Квартиру ему силком навязывают, а он так и отбрыкивается, так и отбрыкивается…
— Вот именно, силком навязывают, — перебил жену Архип Прокопьевич. — А знаешь ли ты, Александра, чего за это хочет от меня Мурзайкин? То-то вот! А говоришь! Хочет он, чтобы я на старости лет совестью своей поступился, против Сергея Кирилловича пошел. Не ладит директор с главным инженером, интриги против него всякие заводит. Дошел до того, что Пухвира Явушкина разыскал, заставил жалобу на Сергея Кирилловича написать в партком: за отца, мол, не признает, помощи на старости лет не оказывает. А кто же не знает, какой отец он Сергею? Негодяй он, а не родитель! Узнала об этом Харьяс Харитоновна, обратилась в областной комитет партии. Рассказала, что в трудовом лагере, где она во время войны находилась, Явушкин на немцев работал, то ли охранником, то ли конвоиром был. Даже доказательства какие-то представила. На днях собираем партком, чтобы обсудить все эти дрязги. Кто-то из обкома партии приедет. Вот Мурзайкин и подкупает государственным добром людей. А я-то остался за секретаря парткома: сам-то он в отпуске, в санаторий уехал…
— Вон оно какое дело! — возмутилась Александра Макаровна. — А что же ты, старый партеец, сразу мне всего этого не объяснил? Я бы его, проходимца, за такое дело так встретила!..
— А вот за тем и не объяснил, — улыбаясь, сказал Аркадий.
— И теперь не стоило, да ведь загрызла бы… — укоризненно уточнил Архип Прокопьевич.
Когда мать вышла, Аркадий сказал отцу:
— На заводе все на стороне Чигитова.
— Вот Иван Филиппович и заволновался. Чувствует, что может с высокого поста свалиться.
— Не думаю, чтобы дело дошло до такого: у него тыл крепкий. Всюду связи, друзья, знакомства.
— Многое зависит от Сергея Кирилловича. Если он, по деликатности своей, будет только защищаться, директор отделается легким испугом. Если же поведет себя принципиально, наступательно…
А Мурзайкин уже был в семье пострадавшего рабочего. Выразил его отцу и матери сочувствие по поводу несчастья, осведомился, дома ли невестка.