Коротыш, видевший эту сцену, почувствовал, что теряет последнюю надежду: разъяренный и обиженный Кривой покинул гору, вылез из кауны и зашагал прочь. Коротыша охватило отчаяние. Ему всегда хотелось, чтобы сородичи его не отвергали, а теперь от него уходил тот единственный, который его принимал. Маленький фунгус умолял Кривого остаться, но тот не слушал.
Коротыш так боялся остаться один, что засеменил за товарищем. Они миновали леса и холмы, уходя все дальше и дальше от искусственных сводов. Маленькому фунгусу трудно было угнаться за Кривым: как он ни старался, короткие ножки не позволяли догнать собрата. Коротыш бежал изо всех сил и кричал во всю глотку, умоляя Кривого вернуться или хотя бы его подождать. Но тот шагал гораздо быстрее, и с каждой минутой расстояние, отделявшее его от Пустой горы и от маленького фунгуса, увеличивалось. И наконец, когда оба оказались на узкой горной тропе, Кривой исчез в высоком ельнике. Вскоре Коротыш увидел, как он поднимался по склону, похожему на тот, где когда-то Хик-Хик пробудил его к жизни. Казалось, Кривой искал то место, словно желая вернуться к своему прежнему бессознательному состоянию.
Миновав ельник, Коротыш остановился передохнуть и собраться с силами. У его ног расстилалась небольшая долина. И тут он увидел нечто необычное.
Длинная колонна людей в синих мундирах в сопровождении лошадей и пушек двигалась в глубь гор. Ни разу в жизни ни в ком не чувствовал Фунгус такого мощного стремления к разрушению. Колонна направлялась к Пустой горе.
<p>X</p><p>Фунгусы и военные готовятся к решающей схватке. Хик-Хик случайно сталкивается с армейскими отрядами и выкрикивает грубые оскорбления в адрес президента испанского правительства, Пракседеса Сагасты<a l:href="#n7" type="note">[7]</a>. Слабые места фунгусов, не способных понять план сражения, становятся очевидными. Крах неминуем</p>Когда Малагенец закончил свой рассказ о Пустой горе, Ордоньес приказал офицерам покинуть столовую. Майлис попыталась уйти вместе с ними, но Антонио преградил ей путь. Пока его подчиненные выходили из помещения, подполковник устремил на нее немигающий взгляд, а пробор его был направлен прямо на ее учительский палец. Когда они остались одни, Майлис в отместку отпустила ехидное замечание: вы потеряли два десятка солдат, а выглядите вполне довольным, словно вас это нисколько не трогает. Антонио пожал плечами: потери прискорбны, но подобная судьба может постичь любого солдата. Кроме того, сердце его наполнялось гордостью: он станет первым офицером, которому выпало сразиться с расой нибелунгов. Майлис презрительно фыркнула, словно услышав нечто высокопарное и глупое: нибелунги, надо же! Только такому напыщенному типу могло прийти в голову окрестить эти существа таким торжественным именем.
– Я защищу вас от нибелунгов, – снисходительно заявил Ордоньес. Он не понимал, что перед ним женщина, не нуждавшаяся в мужской защите. А Майлис, не подумав о последствиях своих слов, бросила:
– Большое спасибо, но ваша помощь мне не нужна. Он никогда не позволит им причинить мне боль.
Сказать «он» было большой ошибкой.
О ком она? Кто не позволит причинить ей боль?
