– Все будет хорошо. Ариадна скоро вернется, станет лучше. Мы поможем вам, если нужно. Мы на вашей стороне.
Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем я выдохнул и отпустил ее. Тамара обернулась на дорогу. Ослепительный спорткар уже стоял по диагонали от пассаты, водительская дверь была откинута наверх, и Виктор, придерживая ее рукой, заслонял от нас того, кто сидел в салоне.
– Присоединяйся, – улыбнулась Тамара и бодро зашагала прочь, давая мне возможность немного припоздниться.
Я проводил ее взглядом. Снова посмотрел на Виктора. Потом в небо, ощущая, как остаточное тепло в груди смешивается с холодной ночью. Чужое счастье было безжалостным.
Что касалось бывших Минотавра, я перестал вести счет еще до того, как ушел от него. Но им всем было что обсудить – например, что он никогда не возвращался. Так что, кем бы ни была трижды бывшая Белла-Дора, на подходе к спорткару я готовился увидеть мифическое существо.
– …и ваш благотворительный фонд «Смеющаяся сова: человек разумный – человек возмещающий», – бодро рапортовала Тамара внутрь салона. – Невероятно рада знакомству!
– О-о-о, – донеслось из глубины. – Хоть кто-то сегодня выполнил домашнюю работу. Посторонись, конфетка.
Тамара отступила, и через секунду на улице стало светлее. Выпрямившись в полный рост, Белла-Дора, во-первых, оказалась выше даже Виктора, пусть и будучи на невообразимом каблуке, а во-вторых, с ног до головы облачена в стразы, камни и драгоценности, ослепительно множащие блики фонарей. Гладкие пепельно-русые волосы были собраны в высокий, похожий на змею хвост. Огромные серьги струились до плеч сверкающими бриллиантовыми нитями. И когда я услышал, с каким знакомым звуком она двигалась – переливчатое бряцание цепей, – в голове у меня осталась всего одна мысль: в курсе ли Минотавр, что его трижды бывшая похожа на красивую, не нервную, светящуюся в темноте Ольгу?
– Какая булочка, – проворковала Белла-Дора, склонившись надо мной всем своим бликующим великолепием. – Еще один стажер?
Я стоически выдержал томный, обсыпанный перламутром взгляд и почти не вздрогнул, когда, выпрямившись, Белла-Дора похлопала меня по затылку:
– Есть вещи, которые не меняются. Викуля никогда не приходит один и просто поболтать.
Она отвернулась и сложила дверь. Тренькнула сигнализация. Подобрав Виктора за локоть, Белла-Дора двинулась по пустой проезжей части, как по подиуму, – светящейся пятипалубной яхтой в асфальтовом море:
– Так что, Викуль? По старой схеме? С тебя топливо, с меня огонечек?
– Скажу точнее, когда окажемся внутри. Ты была здесь когда-нибудь?
– Ты видишь стометровый бассейн на крыше?
Мы приблизились к зданию. Воздух вибрировал от тягучей, гипнотической музыки, звучащей внутри.
– Так-так-так, – промурлыкала Белла-Дора, обласкав клуб взглядом. – Налицо закрытая вечериночка.
У двери никого не было. И вокруг никого не было. И на прилегающей улице, вдруг понял я, не светилось ни одного окна.
– Хорошо, что для тебя не существует закрытых вечеринок, – учтиво напомнил Виктор.
– Какой же ты подхалим! Ужасно скучала.
Белла-Дора подошла к входной двери, нажала кнопку. Ничего не случилось. Подождав, она снова ткнула в вызов, и на этот раз держала его так долго, что на другом конце, если он был, конечно, что-то должно было уже замкнуть.
– А если не сработает? – пробормотала Тамара. – Что нам делать тогда?
– Сработает, – успокоил Виктор. – У Миклагардов всегда все работает.
Мы услышали щелчок. Дверь лязгнула и отделилась от косяка. Тамара прикрыла рот, но сквозь пальцы все равно прорвался свистящий выдох облегчения.
– Догоняйте, стажерчики, – пропела Белла-Дора, раскрывая фосфоресцирующую тьму.
И, не дожидаясь нас, шагнула внутрь.
Тошнота. Эмфизема. Апатия. Сквозь паутину лазерных лучей со стен мерцали слова. Они были как звезды, как неоновые вывески автозаправок в космосе. Миастения. Судороги. Агрессия. Они были как голос.
Мы шли сквозь толпу, разгоняя синий туман. Каждый сантиметр пола грохотал музыкой. Обогнув короткую, нетвердо стоявшую очередь к фотодекорации – проволочному каркасу, обвешанному неоновыми знаками, – мы двинулись к центру танцпола, над которым громоздко прокручивались пять концентрических окружностей, нашпигованных светодиодами и прожекторами. Ансамбль их синхронизированных движений напоминал ход Солнечной системы.
На половине пути Виктор остановился и поглядел наверх. Я тоже присмотрелся и увидел в стенах темные ниши балконов. Они были как соты. Виктор подозвал Белла-Дору, отражающую весь этот свет вокруг, и я услышал, как он прокричал ей, стараясь перекрыть грохот музыки:
– Да! По старой схеме!
Когда мы выбрались к барной стойке, я чувствовал себя так, будто час взбирался на гору. Судя по сдержанному выражению лица Тамары, ей тоже было не по себе. Но наши спутники, в явно отрепетированном порыве, прильнули к столешнице, расчищая пространство самим своим появлением.
– Минеральную воду без газа, – попросил Виктор у бармена.
