— После обеда я хотел показать ему сад. Вы мне пока не понадобитесь.
— Хорошо. Я поняла.
Она закончила с сервировкой и позвала Клааса к обеду. Она не знала, выходил ли он из своей комнаты все это время, но надеялась, что он пока не успел залезть, куда не следовало. Когда они проходили мимо Гертруды, он назвал ее «неожиданным, но интересным архитектурным решением», и Элиза решила смягчить свое к нему отношение — ей все еще было немного стыдно за то, как она отнеслась к фонтану в их первую встречу. Обед проходил спокойно и тихо: она подливала вино, приносила и уносила пустые тарелки, а за чаем Александр и Клаас разговорились о последних новостях из столицы.
— Говорят, Его Величество болен, — сказал историк, и Элиза вспомнила об орле на полу. — Он почти не появляется на людях.
— Вы меня не удивили, — Александр рассмеялся. — Король всегда был слаб здоровьем.
— О, вы, наверное, хорошо помните его отца, — он улыбнулся в ответ. — Не сочтите за дерзость, ваша светлость, но сколько же вам лет?
— Я родился во время Семилетней войны, — ответил Александр коротко. Таким же тоном он когда-то сказал ей, что будет «ставить эксперименты». — Мой отец был военным и сделал все, чтобы я пошел по его стопам.
— О ваших заслугах ходят легенды, ваша светлость. Вы ведь вместе с генералом Йорком были первыми, кто перешел на сторону императора Александра, верно?
— Верно.
Элиза незаметно улыбнулась. Клаас был похож на мальчишку, встретившего героя своего детства. Таким же воодушевленным выглядел Джейкоб, когда в «Мельницу» заезжали бывалые солдаты, но если ему было пятнадцать, то историку — все двадцать пять, но оба с одинаковым блеском в глазах расспрашивали собеседников о войнах, оружии и военных стратегиях. Элиза не понимала, что в этом интересного. Конечно, по вечерам она разглядывала карты, но только потому, что ей нравилось разбираться в разноцветных стрелках и обозначениях, а не потому, что ее так волновало, что такого сделал Кутузов, чтобы разгромить Наполеона. Если бы кто-нибудь спросил ее, о чем она мечтала, то раньше она сказала бы, что хочет отправиться в дальнее плавание, а сейчас — поехать на раскопки в африканские гробницы под началом того профессора.
— Благодарю вас, Элиза, — сказал ей Клаас после. — Вы готовите, как моя матушка.
— Спасибо, господин… — она смутилась, и смутилась еще сильнее, заметив, как усмехнулся Александр. — Я просто делаю то, что должна.
Они разошлись по своим комнатам, и Элиза снова осталась наедине с собой. Закончив прибираться в столовой и на кухне, она вернулась к себе, чтобы закончить начатую несколько дней назад книгу, но не смогла прочитать и десяти страниц. С появлением Клааса в замке, да и в ней самой, что-то незаметно переменилось. Все, начиная от ободранных гобеленов и заканчивая тем, как она ходила по коридору, покрылось неприятным ощущением торжественности, и Элизе казалось, будто за ней постоянно наблюдают. Она чувствовала себя больше не девочкой-служанкой, по мере сил отмывающей заброшенный замок, а настоящей слугой, которая несла ответственность за свои слова и поступки. Еще и то, что ученый приехал не откуда-то, а именно из столицы, заставляло ее прокручивать в голове самые мрачные мысли. Одно дело, когда Джейкоб и Габриэль в таверне шутили, что он может быть шпионом, и совсем другое — когда этот возможный шпион оказался в замке, до отвращения полном секретов.
Именно эти мысли заставили ее, увидев, как Александр и Клаас прогуливаются по дорожкам в саду, застыть у окна. Элиза поняла вдруг, что ей страшно, почти так же, как когда у ворот собралась толпа. Она хотела сделать что угодно, лишь бы не оставлять барона с ним наедине, хоть самой пойти в сад, сделав вид, что она тоже решила прогуляться. Ей казалось, что как только они исчезнут из виду, случится непоправимое. Элиза, конечно, тут же обругала себя за такие мысли и заставила отойти от окна, снова взявшись за книгу, но в итоге просто просидела около получаса, даже не перевернув страницу. Только услышав в коридоре голоса и смех, она смогла с облегчением выдохнуть.
До самого вечера ее никто не трогал, позволив углубиться в чтение и попутно — в собственные размышления. Никаких доказательств у нее не было, да и сам Клаас не казался опасным человеком. Он выглядел ровно так, как должны выглядеть молодые ученые — не высокий, но и не низкий, с узкими ладонями и улыбчивым, располагающим к себе лицом. Может быть, для городских леди он был хорош, но Элизе, выросшей в деревне, он казался тщедушным, да и к тому же слишком болтливым. Хотя для барона, наверное, в самый раз — он-то за столько лет точно истосковался по хорошему собеседнику, которого Элиза, как бы ни старалась, заменить не могла.
