Александр ушел, хлопнув за собой дверью, но звука запирающегося замка Элиза не услышала. Выждав некоторое время, когда, по ее расчетам, он должен был дойти до своей спальни, она тихонько прокралась к выходу и перед тем, как выйти, на самую малость приоткрыла дверь, заглядывая в щель. На ступенях никого не было. Элиза выбежала из хранилища и, взлетев по лесенке, выпрямилась и пошла к своей комнате, делая вид, что как обычно прогуливалась ночью.
— Фройляйн Циммерман, — окликнул барон. Элиза замерла на месте, слыша только бешеный стук собственного сердца, отдававшийся в ушах. — Вам не спится?
— Господин, — она обернулась и даже смогла выдавить из себя дежурную улыбку. — Нет. Я вышла прогуляться.
— И далеко же вы гуляли? — Александр подошел ближе и взглянул ей в глаза, как будто мог в них увидеть, как все на самом деле было. На несколько мгновений у Элизы закружилась голова, и она пошатнулась, чудом не упав.
— Нет.
— Вот как, — сказал он, нахмурившись. — Я бы посоветовал вам лечь обратно, фройляйн Циммерман. Вы выглядите нездорово.
— Да, как прикажете, — кивнула Элиза. — Но… Я хотела поговорить с вами. Еще днем.
— О чем же?
— Даниэль не рассказывал вам? — спросила она тихо и оглянулась. — Про то, что случилось сегодня.
Александр тоже огляделся по сторонам, задержав взгляд на закрытой двери в гостиную, и взял Элизу под локоть, уводя дальше по коридору. Она с облегчением выдохнула, радуясь, что он не завел разговор про то, что она здесь делала в такой час и не обратил внимание на приоткрытую дверь в хранилище. По дороге она попыталась приглядеться к следам на полу, уговаривая саму себя, что это точно не кровь, но, заметив это, барон ускорил шаг.
— Такие вещи лучше не обсуждать посреди зала, — сказал он, приводя ее в комнату с фортепиано, где на столе стояла открытая бутылка. Элиза села в кресло, пока Александр доставал из буфета второй бокал и разливал вино. — Даниэль вечером говорил мне о чем-то, но я, признаться, из его слов так ничего и не понял. Так что случилось?
— Ерунда, — ответила она. — Ну то есть… Не совсем ерунда, конечно. Мальчишки из города прибежали, чтобы написать гадостей на стене замка, и Даниэль застал их за этим. Все разбежались, кроме одного…
— Он сказал, вы за него вступились. Зачем?
— Я его знаю. Это Джейкоб, он работает в «Мельнице», и он… Он неплохой, просто тоже наслушался этих разговоров в городе. Я испугалась, что Даниэль что-то с ним сделает.
— И что же, по-вашему, Даниэль бы с ним сделал? — спросил вдруг Александр, со стуком поставив свой бокал на стол. Он выжидающе смотрел на Элизу, как будто ее ответ мог что-то значить.
— Я не знаю, — призналась она честно, пожав плечами. — Я просто испугалась, вот и все. Джейкоб — мой друг, и я поговорила с ним после, когда Даниэль ушел.
— Вы правильно сделали, когда вмешались, — сказал Александр, задумчиво разглядывая вино. — Если бы Даниэль навредил ему, проблем у нас было бы еще больше.
— Господин барон, — вздохнула Элиза. — Вы не собираетесь ничего с этим делать?
— Кто сказал, что я ничего не делаю, фройляйн? Я уже говорил вам — не переживайте о горожанах. Конечно, я понимаю, что вам может быть страшно, но другого выбора, кроме как довериться мне, у вас нет.
— Я понимаю. Простите.
Она опустила глаза и отпила из бокала. Вино, темно-красное, в приглушенном свете свечей — черное, горчило, но почему-то нисколько не опьяняло. Элизе казалось, барон изучал ее, как в первые дни — только сейчас он пытался понять, как много она разузнала и могла ли представлять для них с Даниэлем опасность. Если бы только он мог читать мысли, то, безусловно, понял бы, что больше всего на свете Элизе хотелось жить тихо и спокойно, делая свои ежедневные дела и мечтая о простых вещах, вроде рахат-лукума с розами или поездки в Кёнигсберг.
— Вы ничего больше не хотели бы рассказать? — спросил он после долгой паузы. Элиза удержалась от того, чтобы нервно прикусить губу.
— Нет.
Ей казалось, если разговор зайдет о том, что случилось на складе, все будет кончено. И если подтвердится самая страшная догадка, о которой Элиза старалась даже не думать, ее не просто выгонят — Александр сделает все, чтобы она больше не покинула стен замка, прямо как Клаас. Как бы Элизе ни хотелось верить в лучшее, разговаривать о таком ей было просто-напросто страшно.
— Хорошо, — сказал он, плохо пряча раздражение в голосе. — Как хотите.
Она молчала, чувствуя, что должна сказать хоть что-то, но все мысли разбежались, оставляя в голове только ощущение пустоты. Элизе хотелось хоть как-то успокоить и Александра, и себя саму, но она даже представить не могла, как. Что бы она сейчас ни сказала, оно прозвучало бы вымученным и неестественным, даже если бы шло от всего сердца. Барон, как назло, тоже молчал, смотря то ли на нее, то ли куда-то вдаль.
