Окинув взглядом пустой зал, Элиза решила все-таки отправиться в архивы. За посудой она собиралась вернуться позже, когда барон и его гость освободятся — еще раз отвлекать их она попросту боялась. Отец научил ее не соваться, когда он не в духе или занят, и терпеливо ждать, пока он не заговорит с ней первой. Александр с Даниэлем, конечно, не кинулись бы на нее с кулаками, но испытывать их терпение Элиза все равно не хотела.
Она вернулась в кабинет, в котором когда-то работал Клаас и который Элиза переделала под себя: перетащила, пусть и с большим трудом, из неиспользуемой комнаты кресло, принесла свечи, оттерла стол от многолетнего слоя копоти, растопила печку — в общем, сделала все, чтобы кабинет стал хоть немного уютнее. Ее уже дожидались книги, оставшиеся с прошлого визита: том практической магии Иоганна Вейера и несчастная «Праматерь», которую Элиза все никак не могла дочитать. Пусть она успела похвастаться Александру, что дошла до половины, дальше она не прочитала ни строчки. Каждый раз, когда она пыталась сесть за «Праматерь», слова и буквы превращались в однородное месиво, и ей приходилось перечитывать одну реплику по нескольку раз из-за того, что она постоянно то теряла суть предложения, то спотыкалась об рифму.
С тоской взглянув на книги, Элиза поняла, что вовсе не хочет читать. Подперев голову рукой, она просто сидела за столом, изучая трещины. Наверняка не было ничего плохого в том, чтобы сидеть вот так просто, ничего не делая, но почему-то Элиза чувствовала себя виноватой, как будто просто так теряла время, которое могла потратить на полезное дело. Повинуясь невнятному порыву, она даже раскрыла том Вейера на странице, которую заложила шелковой ленточкой, но только немного поразглядывала картинки с изображением непонятных символов и пентаграмм, чтобы с раздражением захлопнуть книгу.
Ей хотелось почитать что-то простое и легкое, но таких книг в Бренненбурге не водилось. Самым увлекательным, что находила Элиза, был справочник по анатомии. Изображения внутренностей, пусть и давным-давно выцветшие, притягивали взгляд, хоть у Элизы и в голове не укладывалось, что внутри нее все точно такое же, как нарисовано в книге. Вдохновившись, она даже попросила Александра позволить ей посмотреть, как он будет ставить эксперименты над животными, но барон снова ответил жестким отказом — его не убедило даже то, что Элиза вместе с отцом резала скот и не боялась крови.
Ее взгляд снова упал на «Праматерь». Кроме нее художественных — Элиза теперь знала, что книги не о науке назывались так, — книг у барона почти не водилось. В архивах стояли только пыльные сборники стихов Гёте, которые сразу показались ей слишком занудными и высокопарными, словно он писал их не для людей, а для того, чтобы полюбоваться самим собой. Но именно в «Праматери» была еще одна проблема, кроме того, что стихи давались Элизе нелегко — выдуманный замок, в котором доживал свой век выдуманный граф, слишком сильно походили на то, что перед собой каждый день видела Элиза, а саму прародительницу дома Боротин, несчастную при жизни и страдающую после смерти, она представляла только как женщину с портрета, который они нашли тогда с Даниэлем.
Элиза не знала ни ее имени, ни кем она была, даже то, что именно ее любил Александр, было всего лишь глупым предположением, но от этого незнакомку, навсегда запертую в восточном крыле, становилось только жальче. Во всем замке Элиза не нашла ни одного ее упоминания, кроме случайно подслушанного разговора — хотя, может, она просто плохо искала. Спрашивать у барона о таком она тоже не решалась, потому что боялась разбередить старую рану. Раз уж он не оставил в замке ни одного изображения своих родителей, потому что не хотел о них вспоминать, то о несчастной любви точно забыл давным-давно, и она просто не имела права напоминать.
Стоило подумать об Александре, он явился. Проходя по коридору, он увидел приоткрытую дверь в кабинет и решил заглянуть. Может быть, он ожидал увидеть здесь Даниэля, а нашел только служанку, полностью погрузившуюся в мысли, тоскливые настолько, что она не заметила, как глаза заслезились.
— Элиза, — окликнул барон. — Чем занимаетесь?
— Я? — она села ровно, обернулась, а затем спохватилась и вскочила со стула. — Извините. Я хотела почитать, но как-то… Не получилось.
Александр зашел в комнату и взглянул на книги. «Праматерь» вызвала на его лице легкую усмешку, а вот от книги Вейера он шарахнулся, как от огня. Увидев, что барон помрачнел, Элиза поспешила отойти на несколько шагов, боясь, как бы ей тоже не досталось. Она понимала, что лезет в запретные вещи, еще когда начинала ее читать, но не думала, что Александр разозлится так сильно.
— Вам не стоит читать о таких вещах, — сказал он тяжело, забирая книгу. — А если уж так интересно, то возьмите другого автора.
— Почему? — ляпнула Элиза. — А что не так с…
— Вейер — бездарность, — произнес Александр таким тоном, будто Иоганн Вейер, живший двести лет назад, каждое утро лично портил ему кашу. — Я думал, его бредней в моем замке не осталось.
— Простите. Я не хотела…
