– Так где сейчас книга? – помолчав, спросила я.
– Не скажу.
– Почему?
– Ты проболтаешься Алекс.
– Не проболтаюсь.
– Извини, Ви, я не хочу рисковать. – Она усмехнулась. – Разве что ты… ну, сама понимаешь.
Я ничего не ответила, делая вид, что поглощена изучением клочка бумаги, прилипшего к моему ботинку.
– Ну ты же и правда все понимаешь!
Проходившие мимо две девушки посмотрели в нашу сторону, явно почуяв запах сплетни.
– Тихо! – шикнула я. – Да, я ничего я не понимаю.
Даже в собственных ушах слова прозвучали фальшиво.
– Ну, ну, ну! – Робин схватила меня за руку. – Брось, Ви, не ври самой себе. Будет классно.
– Классно? Как в прошлый раз? Когда ты полоснула меня?
– Да ничего я тебя не полоснула, – засмеялась Робин. – Это была клятва дружбы, связавшая нас навеки.
– Да? Я бы предпочла парные браслеты.
– Подольше побудем вместе, я тебе и браслет подарю. – Робин распустила тугой узел и дала волосам свободно упасть на плечи. – Слушай, ты подумай. А пока… – Она подхватила сумочку и перебросила ремень через плечо. – Надо купить кое-каких продуктов к субботе. Если решишь, что… немного поразвлечься все же не повредит, я буду здесь в одиннадцать.
– Зачем продукты? – бросила я ей вслед, но она даже не обернулась.
«Таким образом, Посейдон наказал красавицу Горгону, и она сделалась чудовищем – существом, которое в отместку за богохульство отныне обречено превращать в камень любого, кто на него посмотрит. – Я завороженно перевернула страницу. – Этот образ вдохновлял Леонардо, Караваджо и многих других художников разных эпох: блеск в глазах, добыча, оборачивающаяся хищником, и наоборот. Женщина, которая бежит с предназначенного ей места, которую возвращают на него: ее отсеченная голова – предупреждение нам всем».
Я погладила пальцами глянцевую бумагу, на которой была напечатана книга, и слова Аннабел отразились в свете ламп приемной, куда меня вызвали, чтобы забрать – так мне сказали – кое-какие документы, связанные с посещением занятий, на которых я снова подделаю подпись матери.
– Вайолет, на два слова, пожалуйста.
В проеме двери, ведущей в кабинет, стоял декан, улыбаясь и точно клешнями вцепившись шишковатыми пальцами в ручку. Неприятный сюрприз. Я перехватывала отправляемые по моему домашнему адресу письма, запечатанные в конверты с эмблемой «Элм Холлоу», в содержании которых у меня не было никаких сомнений. «У нас есть основания для беспокойства» – наверняка начинались они примерно так, а заканчивались приглашением маме «побеседовать» с деканом.
Взрослые привычны к разного рода бессодержательным встречам; бесконечные «присаживайтесь» и «давайте поговорим», в конце которых ничего не меняется. Но в ту пору, да и наверняка сейчас, с точки зрения моих собственных студентов, свидание родителей и учителей представлялись тяжелейшим испытанием – позором, который я лично пережить бы не смогла.
Встреча декана с мамой, в ее запачканной толстовке поверх грязных джинсов, это стало бы моим позором. Но если на месте декана окажется Аннабел и увидит, кто я, откуда и в кого, стало быть, могу превратиться, – об этом было даже подумать страшно. Такого мне точно не выдержать: вида Аннабел, которая, побледнев, отворачивается от меня и уходит прочь. Страшная картина. Чтобы предотвратить такую встречу, я на что угодно готова была пойти.
Я присела на краешек старого кресла, глядя, как декан устраивается за столом: сквозь рукава рубашки проглядывали пухлые руки, под мышками проступали пятна пота. Он улыбнулся, мягко, с привычным дружелюбием, которое я не раз наблюдала в поведении санитаров, врачей, полицейских: ни к чему не обязывающее сочувствие со стороны профессионалов, обученных опекать других. Что-то во всем этом было неуютное, а в сложившихся обстоятельствах даже несправедливое: перед зимними каникулами мне выставили оценки, пусть и не выдающиеся, но вполне приличные. Посещаемость занятий, правда, оставляла желать лучшего, соблазнам уличных прогулок с Робин противостоять было нелегко. Тем не менее у меня все, на мой взгляд, было более или менее в порядке – по крайней мере, до последнего времени.
– Ну, как вам у нас, Вайолет?
– Все хорошо, сэр, – твердо ответила я, разглядывая свои сложенные на коленях руки.
– Что ж, рад слышать. Очень рад. – Он поцокал языком и наклонился ко мне. – И все же, Вайолет, кое-что меня немного беспокоит. Я видел ваши оценки, и вы немного не оправдываете наших ожиданий. – Он помолчал, пытаясь перехватить мой взгляд. – Я знаю, вы привыкли к другим методам обучения, так что я решил разобраться. Вам трудно привыкнуть к нашим порядкам?
Я почувствовала, как уязвленная гордость разбухает у меня в груди, и подняла голову.
– Нет, сэр.
Он облизнулся, словно котенок.
– Стало быть, с пониманием заданий у вас затруднений нет.
– Именно так, сэр. – Я выдавила из себя слабую улыбку, скорее походящую на гримасу.
– В таком случае, Вайолет… хотелось бы спросить… может, есть что-то еще, мешающее вам в полной мере проявить свои способности?
