– Это в нашей… природе. – Она вздрогнула. – Каждой царице свойственно держаться отдельно. В чистоте. Не загрязнять себя общением с другими. И устранять других цариц, если те имеют признаки порчи. За последние несколько лет все мои младшие царицы пытались меня устранить. – Ее брови чуть заметно сдвинулись. – Не понимаю. Она не причинила мне телесного ущерба. Однако…
– Однако тебе больно.
Царица очень медленно кивнула:
– Мне пришлось лишить их способности создавать новых цариц, чтобы они не устранили меня, собравшись в большом количестве. И это причинило вред всем нам. Ослабило нас. Этот мир уже несколько лет по праву должен был принадлежать нам. – Она обратила прищуренный взгляд на Инвидию. – Ты действовала в мою защиту.
– Едва ли ты в ней нуждалась, – сказала Инвидия.
– Ты этого не знала.
– Верно.
Царица ворда склонила голову к плечу, пристально разглядывая Инвидию. Та приготовилась выдержать вторжение в свой разум, но его не было.
– Тогда почему? – спросила царица.
– Младшая царица наверняка не оставила бы меня в живых.
– Ты могла нанести удар нам обеим.
Инвидия нахмурилась. В самом деле. Занятые друг другом, две царицы едва ли успели бы отбить внезапное нападение Инвидии. Она могла бы призвать огонь и сжечь обеих. Но она этого не сделала.
– Ты могла убежать, – продолжала царица.
Инвидия со слабой улыбкой указала на впившуюся ей в грудь тварь:
– Далеко бы не убежала.
– Да, – согласилась царица, – бежать тебе некуда.
– Некуда, – подтвердила Инвидия.
– Нечто общее, – спросила царица, – может ли считаться узами?
Инвидия поразмыслила над ответом – не ради собеседницы:
– Часто такое кладет им начало.
Царица разглядывала свои пальцы. На кончиках темных ногтей осталась кровь молодой царицы.
– У тебя есть свои дети?
– Нет.
Царица кивнула:
– Видеть их поврежденными… неприятно. Любого из них. Я довольна, что тебя не отвлекают подобные вещи. – Она подняла голову, распрямила плечи и спину, подражая осанке Инвидии. – Чего требует алеранский этикет в случае прерванного убийцами обеда?
На губах Инвидии мелькнула легкая улыбка.
– Пожалуй, стоит починить мебель. Меня отец после смерти матери на год отправлял в подмастерья к каждому из лучших городских мастеров. Думаю, просто чтобы убрать с глаз долой. – Встав, она оглядела разбитый стол и разбросанные по полу щепки. – Смотри. Эта наука похитрее полетов или разжигания огня. Я покажу.
Они уже сидели за восстановленным столом, когда воздух наполнился пронзительными тревожными трелями восковых пауков.
Царица мгновенно оказалась на ногах, широко распахнула глаза. Замерев на миг, она прошипела:
– Вторжение. Обширное. Идем.
Инвидия вслед за ней вышла в лунную ночь, на мягко светившийся вокруг гигантского улья кроч. Царица двинулась вниз по склону быстрым уверенным шагом. Тревожные трели распространялись все шире.
Инвидия впервые слышала такое сердитое, пронзительно-тонкое жужжание. От него забеспокоилась тварь у нее на груди, стала перебирать лапками, распространяя по телу мучительную жгучую боль, от которой перехватило дыхание. Инвидия заставляла себя, не сбиваясь, следовать в тени царицы, но вскоре ей пришлось взяться за нож, чтобы притупить боль магией металла.
Они вышли к широкому пруду посреди неглубокой лощины. Вода в нем была по колено глубиной и в десяток шагов поперек. И в этой воде кишмя кишели похожие на личинок захватчики.
Посередине пруда на мелководье стоял мужчина.
Он был высок, по меньшей мере на полголовы выше шести футов, и одет в сверкающие безукоризненные доспехи легионера. Темные волосы были острижены по-солдатски коротко, борода тоже, а глаза блестели яркой зеленью. Лицо исчертили тонкие шрамы, на этом человеке больше всего походившие на воинские награды, как и алый плащ поверх нагрудника с красно-синим орлом Дома Гаев.
Инвидия невольно втянула в себя воздух.
– Кто? – резко спросила царица.
– Это… он похож на… Септимуса. – От ее давнего жениха этого человека отличали только глаза. Но Септимусом он быть не мог. – Октавиан, – наконец решила Инвидия. Имя вырвалось с рычанием. – Наверняка это Гай Октавиан.
С тихим скрежетом выдвинулись ногти царицы.
Водяной образ был полноцветным – знак превосходного владения магией воды. Так-так. Щенок вырос в матерого волка.
Странное жужжание не умолкало, а еще Инвидия заметила, как что-то бьет по водяному образу – вода взлетала фонтанчиками, будто от брошенных мальчишкой камешков. Призвав фурий ветра, Инвидия замедлила движение и присмотрелась. Оказывается, по воде били шершни. Нет, конечно, не шершни, но похожие на них угрожающей скоростью движений и наружностью. Только туловища у них были длиннее и крыльев две пары, а летали они быстрее и не иначе как по прямой. У нее на глазах один шершнеподобный, налетев на водяной образ, перегнулся пополам, выпустив блестящее зазубренное копьецо из хитина длиной с ее указательный палец. Врезавшись в водяную фигуру, он вывалился с другой стороны и, оглушенный, упал в воду.
Инвидия вздрогнула. Их тут были десятки, если не сотни; целые рои вылетали из невинных на вид бугорков кроча.
