Партия поручила это дело Вороненому — в нем душок либерализма. Помогая направо, зло косился налево. Пролетписатели берут его под обстрел. Развертывается борьба и творчество. Годы проходят за годами…»
Как интересен уже самый план этот, план романа о сложных этапах идеологической борьбы, о творчестве.
— Это будет острая воинствующая книга, — зажигаясь, говорил нам Фурманов. — Это должен быть «Чапаев» со всем накалом классовой борьбы, только в совсем новой, неизведанной и неисследованной области. Если бы мне только удалось написать такую книгу…
Он уже составил длинный список персонажей. Так же приступал он в свое время к «Чапаеву».
Каждому — свой лист, своя папка, своя общая характеристика.
За каждым именем — живой человек, хорошо ему знакомый, у некоторых даже подлинные имена. «Он будет стержнем, а вокруг навью. Его, может быть, солыб с другим — третьим, пятым, это потом виднее будет, а пока вот поставить его как веху, чтоб не сбиваться в трудном извилистом творческом пути…»
Беллетристы. Поэты. Критики.
«Поставил стержневые фигуры, наиболее характерные: сложившийся, начинающий, даровитый, бездарный, страстный, вялый, рабочий, старая труха интеллигент и т. д.».
Среда. Основные этапы и формирования и литературной борьбы. «Литкружок». «Партком». «Наш съезд».
Он извлек из письменного стола и перечитал все свои записки о писателях, о МАПП, все дневники, газетные вырезки.
Материалу уйма. «А сюжета — нет. Сюжета все нет. Скелета книги не имею — имею в голове и сердце только разорванные отдельные картинки: вот сценка в МКК, вот заседание литкружка, наше ночное бдение и т. д., но целого нет: с чего начну, чем кончу, как — этого не знаю…»
Значительны даже самые планы «Писателей». Какое огромное поле действия. Интересна и многообещающа панорама событий, еще никем не описанных, многогранен один только перечень действующих лиц, остры характеристики.
Приведем только некоторые:
«Беллетристы:
Павел Лужский — талант, надежда, интеллигент, коммунист.
Борис Буровой — крепкий орг[анизато]р с большими данными (потенциально).
Глеб Глебыч Труха — старенький беллетрист, по существу весь в прошлом, тщится вовсе зря стать современником; тля серая, мертвечина, безнадежен.
Иосиф Шприц — талантливый попутчик, эстет, моралист, сенсуалист, любитель «проблем».
Тепломехов — сменовеховец-эмигрант, принявший всерьез советскую власть.
Леля Кукушкина — плохонькая беллетристка, ограниченная, играющая советскими словами, не понимающая советских дел.
Ник. Ник. Щеглов — свой, родной революции попутчик, участник боев, советский работник.
Леонид Банков — страдал за соввласть в боевые дни, а при нэпе сдал, обогемился, живет процентами со старого, революционного багажа.
Леонардо Волконский — бурж. сволочь.
Бумажкин — середняк, самомнение что надо.
Митька Варежкин — бездарь, кичащийся рабочий.
Соня Лунева — из кружка, комсомолка, начинающая.
Илья Глухарь — крестьянский писатель из глуши.
Як — литературный маньяк.
Оксана — жена Лужского».
В таком же плане составлены «послужные списки» поэтов и критиков. Здесь и истинно талантливые творческие люди, и бездарные, и дельцы, и пройдохи, и представители богемы, и фразеры, и компиляторы, и твердые большевики, и карьеристы, и сектанты. Весь тот сложный литературный мир, который окружал Фурманова и в котором он жил, борясь и со всевозможными вариациями буржуазных влияний, влияний старого мира, и с сектантством ультрареволюционных карьеристов.
Во всем этом сложном и обильном подготовительном материале проступают уже и сюжетные линии, вырисовывается идейная направленность книги, формируются некоторые главы, определяются и новые психологические портреты персонажей:
«Поэт Бугай (Степан) — талант по природе, но лодырь.
Поэт Яшка Лунц — пропадающий талант, не работающий над собой, ударяющийся к богеме: на полпути.
Павел Коростелев — талантливый поэт, рабочий. Лучших человеческих качеств: скромен, честен, прям, мужественно смел, работник, товарищ.
Булыжник — «левый» поэт, горлопан.
Иннокентий Викентьев (подписывается полностью) — бездарность, с самомнением, подобающим серо-тусклому. Мелкобуржуазная душонка.
Крупнов Алексей — талант, крестьянский поэт. Алебастров — талант, образцово чеканит стихи. Ефим Греч — пройдоха, поэтишка-делец.
Шура Кокетьянцева (она же Кукушкина…) — сладкая рифмоплетка.
Крючечкин — бездарь, крестьянский поэт.
Кирик Бушман (критик) — хорошо подкован, серьезен, талантлив, хороший товарищ.
Ал-ндр Остроухов (критик) — бездарный фразер, любитель общих мест; компилятор — все вынюхивающий, обобщающий, выдающий за свое. Ни одной свежей мысли.
Сладкопевцев — коммунист, объективный враг пролет-литературы.
Леопольд Грум — вовсе буржуазный критик.
Кузьма Сомов — талант-беллетрист, в производстве, в кружке. Семейная трудная обстановка — бедно, голодно, нет места. Пишет урывками, думает непрестанно. Стойко борется за пролетарскую литературу. Работает редактором стенгазеты на заводе, сам рабкор. Строгость к себе растет.
…Слушай в народе, не слова, а дела (мы еще вырастем!) Читает в кружке набросок (меткие сравнения, образы).
