Что касается реорганизации министерства полиции, то с этой проблемой дело обстояло, быть может, даже сложнее, чем с остальными задачами, вставшими перед Фуше, что объяснялось чрезвычайно несовершенной организацией полицейской службы при Директории. Министерство полиции — почти ровесник самой Директории — было создано 1 января 1796 г. Однако на деле единой полиции не существовало: политическая полиция находилась под присмотром и руководством самой Директории, а так называемая административная полиция была отдана «на откуп» местным властям. Какая-то серьезная организация полицейской службы во Франции отсутствовала{232}. Пожалуй, единственное, что успело сделать правительство за 3 года с момента учреждения министерства, — это декларировать функции и цели полиции. Уголовный кодекс, принятый в это время, гласил: «Полиция учреждена для того, чтобы гарантировать общественный порядок, свободу, собственность, личную безопасность. Ее главный принцип — бдительность. Общество как таковое является объектом ее покровительства». Таким образом, Фуше пришлось создавать министерство полиции практически заново; это было новое министерство, министерство Фуше — его вотчина, его детище. «Я не стал изнурять себя, — писал он в мемуарах, — занимаясь незначительными деталями ее (полиции) организации… Я полагал, что все силы и способности министра (полиции) должны быть отданы высшей полиции, остальные (функции) могли быть свободно предоставлены шефам бюро»{233}. Главным звеном в полицейском ведомстве Фуше была «высшая» или, как он обозначил ее, — «секретная полиция». Но в отличие от своих предшественников гражданин-министр не отделял ее китайской стеной от прочих частей своего департамента. В полицейской иерархии высшую ступеньку Фуше оставил за собой; его «кабинетом» была секретная полиция; чуть ниже располагалось так называемое центральное бюро, возглавлявшее местную (парижскую) полицию, но под личным контролем министра. Секретная полиция Фуше функционировала на «личной основе». «Вы не сделаете никакой важной полицейской работы, — поучал Жозеф своих подопечных, — если будете полагаться лишь на письменные донесения и рапорты…»{234}. Министр сам входил в контакты с влиятельными деятелями, знакомился с мнениями, имевшими хождение в парижском высшем обществе. По словам Фуше, благодаря этой системе он «был лучше знаком с секретами Франции посредством устных и доверительных бесед, нежели посредством ознакомления с кипами письменного хлама…», который постоянно находился у него перед глазами. «Таким образом, — замечал Фуше, — ничто существенное для безопасности страны никогда не выпадало из поля моего зрения…»{235}.
Понимая, что собственного авторитета ему явно не хватает, гражданин министр приложил немало усилий для создания своеобразного имиджа полиции как мощной государственной организации. В обществе Фуше стремился убедить всех в том, что его агенты многочисленны и вездесущи. Шутя, он, бывало, рекомендовал своим друзьям из Сен-Жерменского предместья[36] заниматься заговорами только в его присутствии. Ибо в противном случае его, Фуше, непременно проинформируют об этом полицейские агенты, и он по долгу службы будет вынужден принять соответствующие меры{236}. Как-то раз министр полиции даже высказался в том смысле, что в каждой гостиной и на каждой кухне во Франции у него есть свои люди{237}. «Никогда еще никто не умел, — свидетельствует современник, — столь искусно внушать о себе такое высокое понятие; тайна Фуше есть тайна большей части тех, которых называют государственными людьми{238}.
На самом деле, уверял Реаль[37], ни у кого не было так мало агентов, как у Фуше. Тот же Реаль утверждал, что министр весьма мало доверял сведениям, приносимым этими агентами, сравнивая их с почтовыми дилижансами, которые разъезжают независимо от того, едут ли они с пассажирами, или же они пусты. Логика рассуждений Фуше была проста: полицейский должен представлять рапорт каждый день для того, чтобы отрабатывать свой хлеб и выказывать служебное рвение: если же у него нет необходимой информации — он ее выдумывает, а в случае, если ему удается получить таковую, немедленно ее приукрашивает, стремясь сделать ее как можно более значимой. Проницательный цинизм.
