– Могли, конечно! Но не хотели связываться. В конце концов пришел полицейский, да и то потому лишь, что пламя было слишком уж велико. Но у моста дорогу ему преградили ребята, и он молча повернул обратно. Молодежь нашла в себе силы воспротивиться полиции. Все были до крайности возбуждены. Тысячи кур погибли и были уничтожены без всякой пользы – это ребят кое-чему научило. Так что какой-то урожай есть.
– Не было никакой нужды связываться с полицейским. Это было просто бессмысленно – подумаешь, одержали победу над одним полицейским, да и победа вся пошла бы прахом, если б ему прислали подмогу, – вмешался в разговор Хосио, видимо все время думавший об этом. Он был из тех людей, которые отстаивают собственное мнение не только во имя своего ангела-хранителя, но и вопреки ему.
– Конечно, Хоси, иметь дело с полицейским очень просто, когда начинаются снегопады и связь с окрестными городами прерывается. Ты принадлежишь к типу людей, которые с детства усвоили мораль: будешь себя плохо вести – позову полицейского.
– Я совсем не говорю, что с полицией не нужно драться. Тогда, в июне, разве я не помогал тебе, Така, во всем? – упорно защищался Хосио. – Просто я не понимаю, зачем тебе распинаться ради этих куроводов и даже ссориться с полицией. Вот о чем я говорю.
Момоко, до этого в сторонке читавшая письмо из дому, подняла голову и насмешливо, покровительственно, точно обращаясь с ребенком, заявила:
– Ты, Хоси, говоришь так потому, что хочешь безраздельно владеть Такаси. И, пожалуйста, не спорь. Ты все время ворчишь, как старуха. Давайте ужинать – и спать. Нацуко-сан приготовила нам угощение.
Хосио сердито посмотрел на Момоко и даже побледнел, но, видимо, от волнения не нашелся что ответить, и спор прекратился.
– Ну а как переговоры с королем супермаркета? – спросил я, уверенный в неблагоприятном исходе, поскольку Такаси всячески избегал разговора о главной цели своей поездки.
– Хуже некуда. Молодежной группе предстоит трудная борьба, чтобы заставить короля супермаркета пойти на серьезные уступки. Он выдвинул одно-единственное конкретное требование – сжечь всех кур до единой. Видимо, опасается, что, если в деревне начнут есть дохлых кур, он потеряет покупателей. Когда я, вернувшись, сказал, что нужно сжигать кур, и увидел голодные глаза ребят, их досаду, я понял, что опасения короля не беспочвенны. Но мне хочется верить, что удручающая работа – обливать тысячи кур бензином и сжигать их – принесет свои плоды и ребята, которые были до этого просто избалованными, капризными детьми, почувствуют горечь настоящей злобы.
– Представляешь, какой хэппи-энд предвкушала молодежная группа, когда посылала тебя в город? – сказал я неодобрительно.
– Ничего они не предвкушали. Они ведь начисто лишены воображения и, видимо, надеялись, что я пущу в ход свое. Только я поехал в город совсем не для того, чтобы привезти им сладкие плоды моего воображения, а лишь с одной целью – сбросить пелену с их затуманенного взора, показать, что их ждет самый настоящий голод, ха-ха!
– Ты знал, что король супермаркета – выходец из корейского поселка?
– Он сегодня сам об этом рассказал. Рассказал даже, что был в поселке в тот день, когда убили нашего брата. Так что у меня есть и личные мотивы выступать против него вместе с молодежной группой.
– Однако, Така, мотивов, чтобы издеваться над молодежной группой и бедным полицейским, у тебя нет ни личных, ни общественных – ты их придумал сам. Разве нет? Мне кажется, позиция Хосио гораздо справедливее, – перевел я снова разговор на спор с Хосио, уловив в словах Такаси стремление подавить растущую тревогу, вызванную поведением короля супермаркета.
– Справедливее? И ты, Мицу, еще употребляешь такое слово? – Произнеся это с мрачным видом, Такаси неожиданно умолк и больше не обращал на меня внимания, будто я вообще не существую.
Через некоторое время раздалось:
– Ужин подан, ужин подан. – Это Момоко приглашала нас приступить к еде и, улучив момент, заговорила с Такаси: – Мы дома все вместе читали книгу о гориллах в переводе Мицу, и вот теперь сознание, что я живу под одной крышей с этим уважаемым Мицу, вселяет в меня гордость, Така. Ведь Мицу – человек, уважаемый в обществе! – говорила она, явно притворяясь, что почитает меня.
– Мицу совершенно отошел от общества, и тем не менее общество уважает его, – заявила жена, допивая первый стакан виски. – Така – полная ему противоположность, это ясно?
– Да, конечно. Совершенно ясно, – ответил жене Такаси, стараясь не смотреть на меня. – И прадед, и дед, и их жены принадлежали к тому же типу людей, что и Мицу. В нашем роду почти все, кто отличался от них, умирали насильственной смертью, а сами они спокойно наслаждались долгой жизнью. Нацу-тян, в девяносто лет Мицу заболеет раком, причем раком в легкой форме.
– Пытаясь выявить характерные типы, существовавшие в нашем роду, ты, Така, делаешь чересчур поспешные выводы, – возразил я нерешительно, но никто, кроме Хосио, на мои слова не обратил внимания. – Если сам не причислишь себя к тому или иному типу, все старания бесцельны, верно?
