На каждый из матчей группового этапа россиянам отпускается примерно по 6000 билетов (поговаривают, что сначала эта квота была повыше, но некие светлые головы отказались от большего числа заветных квитков: меньше предложение — выше спрос на каждый из билетов, серьёзней ажиотаж, значит, можно провернуть весьма выгодное дельце). Каждая федерация определяет, сколько билетов отдать так называемой «футбольной семье» (национальные спонсоры, представители федерации, легендарные ветераны и т.д.). Всё остальное идёт в лотерейный котёл. Логично и по-честному. Англичане долго извинялись перед общественностью, объясняя, отчего «футбольная семья» у родоначальников футбола такая большая — аж 700 человек. Они не знали, что наша семья куда как круче: на каждый из матчей — по две тысячи! И где список этой семьи? У нас столько легенд прошлого отправилось в Польшу? Или таков внушительный десант околофутбольных чиновников-нахлебников? Треть всех билетов...
Да и оставшиеся две трети снова поделены: только две тысячи (две из шести!) идут в честную лотерею, столько же отдаётся так называемому «Всероссийскому объединению болельщиков» — самозваной организации, которая неизвестно кого представляет. Но при любой футбольной власти — и при прежней, и при нынешней — она успешно справляется со своим главным предназначением, которое заключается в спекулировании... пардон, распространении билетов.
Фурсенко, призвав не залезать в чужие карманы, просит никого не беспокоиться:
— Все выделенные нам билеты будут проданы.
Так разве о реализации мы волнуемся? Мы хотим честности и равных условий.
— Вообще, когда в России происходит какое-то распределение, многие хотят почувствовать себя контролёрами, — сетует Фурсенко. И как ему не сетовать? Когда хочешь поднять столько «бабла», а кто-то хочет при этом помешать...
И в тот момент, когда Фурсенко пообещал точность и прозрачность при «распределении», стало ясно, кого этот нелепый, но столь самовлюблённый человек напоминает. Ну конечно же добрый дедушка Чуров! И предстал-то пред светлы очи публики Сергей Александрович как раз преобразившимся — с бородой.
О том, насколько она ему идёт, пусть ему его новые друзья — итальянские дизайнеры — расскажут. Тут интересны перспективы, которые он сам для своей собственной бороды нарисовал:
— Время от времени должно что-то меняться, в том числе и внешне. Решил отрастить бороду. А выиграем чемпионат Европы — сбрею.
Выходит, точно превратится в Чурова. Сбрить удастся не скоро. Или сбреет, когда объяснит нам, что выход со скрипом из групповой стадии и проигрыш там немцам или голландцам — это и есть та самая победа. Ведь футбол у нас виртуальный. Так и информация о победах может стать такой же виртуальной. Главное — правильно преподнести.
Когда я написал в начале 2010 года статью в «Еврофутбол» про Гуса Хиддинка с несколько ёрническим названием «Хорош, Гус», вряд ли мог помыслить, что спустя пару лет вновь доведётся писать всё о том же персонаже, при этом применительно к российским футбольным реалиям. Пару лет назад я ещё как-то поддавался рефлексированию на тему: а стоило ли так «пинать», пусть и иронично, человека, который впервые за 20 лет нас вывел в плей-офф континентального первенства, потом, правда, позволив тем же игрокам превратиться в избалованную славой и деньгами и абсолютно немотивированную массу. Сегодня я понимаю, в какой власти иллюзий пребывал я в ту недавнюю пору. История с его приходом в «Анжи» свидетельствует только об одном: это беспринципный человек, главное для которого — исключительно бизнес-процессы. О творчестве тренерском, о ремесле футбольном говорить уже как-то не получается. Пытаюсь, а не выходит.
Отставили Гуса после турецкого фиаско — сразу же начались ритуальные пляски «Гусы и Киси». Уже набившая оскомину история о том, как агент Гуса Ивановича Кис ван Ньювенхейзен опровергает интерес своего патрона к какому бы то ни было футболу вообще, не хочет тот, мол, вообще заниматься тренерской деятельностью, отдыхает со своей подругой в Африке и т.п. Общество-то наше уже прекрасно знает: чем активней «Киса» опровергает инфу про «Гусю», тем выше вероятность того, что он и в самом деле нарисуется.
