Снег шел все гуще. Машина довезла Маренн до особняка шестого управления на Беркаерштрассе и остановилась, шурша шинами по вязкой снежной «каше» перед пропускным пунктом. Поблагодарив шофера, Маренн вышла из машины и направилась к дежурному. Все ее мысли были сосредоточены на результатах анализа Гудрун, которые получил Вальтер, и тех возможностях, которые могут предоставиться, если в анализах содержатся компрометирующие фон Херфа данные, – в последнем Маренн не сомневалась. Подходя к воротам, она вдруг почувствовала, что на нее кто-то смотрит. Маренн остановилась, повернула голову вправо и улыбнулась. Из-под заснеженных еловых лап, пробивающихся сквозь просветы в ограде, на нее смотрели два внимательных зеленых глаза – лисица. Лисицы издавна водились в Берлине, они неплохо чувствовали себя в городе, и городские власти тщательно следили за тем, чтобы животных не убивали, – подобное очень строго каралось полицией. Также старались способствовать, чтобы животные не голодали и размножались. Как-то года два назад и у них в Грюнвальде Джилл нашла перед самым домом маленького испуганного лисенка. Он жалобно скулил, попав в яму, устроенную садовником. Тогда Оальф фон Фелькерзам достал малыша, и его отнесли к озеру, где нередко встречали лисиц и находили норы. Конечно, в условиях войны, когда в столицу и окружающие районы хлынула масса беженцев из прифронтовой зоны, это становилось все сложнее – и для людей не всегда хватало продовольствия. Однако специальным циркуляром было указано всем государственным учреждениям устраивать кормушки из отходов для зверей, птиц, оставшихся без хозяев собак и кошек. Лишившихся дома питомцев подбирали и отправляли в приют, устроенный при зоопарке. Берлин почти каждую ночь подвергался налетам, и Маренн хорошо знала, как пугающе это действует на животных. Даже Вольф-Айстофель, боевой пес, бывавший под артобстрелом, обычно настораживался, а то и начинал подвывать, когда слышал пронзительный звук сирены. В гестаповских вольерах собаки лаяли, бросались на стены. А вот лисам, как оказалось, хоть бы что. Они даже не убежали из города и продолжали пользоваться проложенными веками тропками. Их нисколько не пугали ни приближающиеся орды большевиков, ни налеты авиации их союзников. Вот и эта рыжая красавица, вероятно, прибежала к кормушке полакомиться и теперь ждала, когда Маренн пройдет, чтобы бежать дальше по своим делам. «Ухожу, ухожу», – подумала Маренн, улыбнувшись. Ветка дрогнула – острая черная мордочка лисицы высунулась на мгновение, цепкий взгляд быстро скользнул по человеку, затем лисица развернулась и скрылась за пушистой елкой – только рыжий хвост с пушистым белым концом мелькнул между ветвями. Показав удостоверение, Маренн прошла на территорию особняка. Проходя по аллее к главному входу, она видела, как лисица бегает по поляне между елками, склонив морду к земле и что-то вынюхивая.
В приемной Шелленберга Маренн встретила Джилл.
– Ральф ушел к шифровальщикам. Бригаденфюрер ждет тебя, – сообщила она, помогая снять шинель. – Он приказал доложить ему сразу же, как ты приедешь.
– Хорошо, я сейчас иду.
Маренн поправила волосы перед зеркалом и, одернув мундир, пошла вслед за дочерью. Шелленберг сидел за столом. Он разговаривал с кем-то по телефону, и когда Маренн вошла, жестом пригласил ее сесть, указав на кресло рядом со столом.
– Я пошла, я жду тебя в приемной, – шепнула Джилл и закрыла дверь. Маренн прошла в кабинет и села в кресло.
– Что ж, я должен тебе сообщить, что новости у нас сегодня весьма обнадеживающие.
Шелленберг закончил разговор, повесил телефонную трубку и внимательно посмотрел на нее.
