историк искусства и литературы, музыкальный и художественный критик и археолог.
Недавно в «Современной летописи» была напечатана, по поводу последней художественной выставки в Петербурге, статья, [1] где говорилось о новом направлении нынешнего поколения художников и о старых привычках Академии.
У Академии нашелся защитник. Он написал статью в доказательство, что то, что Академия делает, — отлично и что иначе и быть не должно; что заблуждаются, напротив, те, кто восстает против Академии, и т. д.
Но статья эта не была напечатана в полном виде, как она была прислана в рукописи: «С.-Петербургские ведомости» поместили в № 258 лишь одно извлечение, объявив, что «место не позволяет печатать всю статью» адвоката Академии художеств (как они его назвали), но что, впрочем, «для читателя не будет от того потери». [2] Сверх того, «Ведомости» прибавили к статье этой свои собственные возражения. Мы вполне согласны с этими возражениями, но нам кажется, что не все здесь сказано, что бы должно сказать. Попробуем же сказать недоговоренное, искренно притом сожалея, что не приходится отвечать на все соображения г. адвоката Академии. Несмотря на уверения «Ведомостей», что они помещают все существенное, мы все-таки подозреваем, что много наилюбопытнейших подробностей осталось в рукописи.
На такие статьи, как нынешние возражения адвоката Академии, отвечать непременно должно. Здесь дело идет о том, что в наше время делает Академия художеств: как идут у нас искусства, какое их направление, и должны ли сохраняться прежние порядки в действиях Академии или их надо менять. Все это столько важно, что хотелось бы знать все, что скажет адвокат противной стороны (имя «адвоката» мы находим очень уместным и принимаем его от «С.-Петербургских ведомостей»). Желаем также, чтобы таких адвокатов нашлось не один, а несколько. Между тем взглянем на то, что до сих пор высказано.
У «адвоката Академии» всего только три главных возражения против статьи «Современной летописи». Одно — то, зачем о художествах пишут у нас неспециалисты; другое — что Академия не может обходиться без античных задач и не может предоставлять ученикам темы для их конкурсных картин; третье — что в настоящее время нет еще возможности писать картины (или, по крайней мере, академические программы) на сюжеты из русской истории.
Ни на одно из этих возражений нельзя согласиться. Нельзя здесь ровно ничего уступить г. адвокату, и, кажется, навряд ли он найдет теперь вне стен Академии много людей одного с собою мнения.
«Адвокат Академии» негодует (как удостоверяют нас «С.-Петербургские ведомости») на то, что художественные рецензии пишутся неспециалистами. Очень жаль, что он негодует. Это доказывает только, что он совершенно не хочет знать того, что делается на свете. Где же «адвокат Академии» видал, чтобы художественные рецензии писали специалисты, т. е. сами художники, живописцы, архитекторы, скульпторы? Этого нигде нет, а прежде еще меньше могло быть. Если бы ждать рецензий специалистов, то читающей публике пришлось бы обойтись вовсе без всяких рецензий. Наша Академия художеств (а следовательно, и наши специалисты) существует уже целых сто лет, а рецензий специалистов еще не появлялось. Но публике некогда ждать, пока специалисты пожелают или научатся писать рецензии. Ей рецензии понадобились уже очень давно, и она давно уже стала их получать (как вообще все, в чем нуждается). И вдруг «адвокат» объявляет их беззаконными! Кто же мешал, чтоб были на свете и законные рецензии? Пусть они наперед появятся, пусть их наперед сравнят с теми, которые «адвокат» желал бы прогнать со света, а потом уже пусть решат, которым оставаться на свете.
