Кажется, дружинники уже начинают дрожать от страха. Да, их волосы уже шевелятся на головах, и шевелятся всё сильнее с каждым выкриком участкового. Серёгин и Сидоров сначала молча ютились на стульях для посетителей. Сидоров, как и дружинники, тоже пугался и вздрагивал, едва Подклюймуха набирал воздуха и начинал очередную атаку децибелами. А Пётр Иванович старался-старался абстрагироваться от львиного рыка Подклюймухи, но, глянув на несчастные, и болезненные лица чихающих дружинников, решил вмешаться в разговор.
— Дмитрий Станиславович, — осторожно начал Серёгин, поднявшись со стула.
— А?!! — ответил Подклюймуха, позабыв убавить громкость, и на миг оглушил Петра Ивановича.
— Ы-ы, — прокряхтел Серёгин, потерев пострадавшие уши. — А давай их просто допросим, что они вообще видели в пятницу утром, а?
Подклюймуха почесал затылок.
— Н-ну, — протянул он, перестав орать. — Давай…
Дружинники стали припоминать, кого же они видели в пятницу утром. Дворничиху — подметала, ходила, снег чистила с крыльца, собирала раскиданные около мусорного бака очистки от картошки и ругалась.
— Брысь, шантрапа! — крикнула она тогда скрипучим и пронзительным голосом.
Ещё — бомжа Парамоныча. Бродил около мусорки, выудил из бака грязный пуховик и несколько бутылок… Дворничиха стукнула его снеговой лопатой за то, что доставая пуховик, он вывернул на снег чей-то мусорный пакет и раскидал мусор.
— Крыса отмороженная! — огрызнулся бомж Парамоныч, убегая и уволакивая по скользкому свалявшемуся снегу отрытый в мусоре пуховик.
Бабушку Лютченко они тоже видели — выходила с чёрной рыночной кошёлкой, покрытой принтом в виде мелких и очень ярких розочек.
Кого ещё видели? Да много их входило, выходило… Только Анны Лютченко среди них не было.
Как-то странно всё получается. Прозевать Анну впятером просто невозможно — кто-нибудь бы и заметил. И тогда Серёгин предположил, что за Анну в её квартиру мог прийти кто-то другой — например, подружка — и забрать её вещи. Лютченко дала ей ключи, она зашла и — забрала…
Рассуждения Петра Ивановича оборвала и рассеяла весёлая песенка, которую спел ему его мобильный. Серёгин вынырнул из «тонкого» мира гипотез, вернулся на прагматичную Землю и взял трубку.
— Алё? — спросил он.
Звонили из психбольницы, а то, что сообщили — едва не свалило Серёгина в глубочайший из обмороков. Пётр Иванович даже зашатался на ногах — это даже Сидоров заметил и подставил стул, чтобы он сел. Даже Подклюймуха прекратил ворчать на своих прошляпивших дружинников и воззрился на плюхнувшегося на стул Серёгина.
— Саня, погнали в дурку… — это всё, что смог выдавить ошарашенный полученным оттуда сообщением Пётр Иванович.
Пётр Иванович и Сидоров примчались в психбольницу со скоростью настоящего торнадо — Серёгин даже мигалку прилепил на крышу «Самары» и подключил орущую сирену, чтобы без проблем проезжать на красный свет.
В коридоре их встретил взъерошенный Никольцев и сразу повёл на второй этаж, где была палата Шубина — Свиреева. Серёгин не шёл, а скакал через две ступеньки, Сидоров делал огромные шаги и перелазил сразу через три. «Начальник охраны» Шубина лейтенант Никольцев едва поспевал за ними. А там, на втором этаже Серёгина и Сидорова ждал настоящий «гризайль».
Борисюк и Соколов сидели на полу, привалившись к бледно-зелёной стенке, и спали рядышком, словно две горлинки. Около них в полном замешательстве топтались уборщица, сестра-хозяйка и врач Иван Давыдович. Дверь палаты Шубина была распахнута. Серёгин подполз к этой двери на тяжелеющих ногах и заглянул за неё. В палате всё было нормально: чисто, ничего не раскидано, не украдено, не поломано… Всё было нормально — только Шубин — Свиреев куда-то «испарился».
— Никак не можем их растолкать, — подала голос сестра-хозяйка, кивнув на спящих Соколова и Борисюка. — С этими друзьями всегда истории случаются: то шишки набивают друг другу, то, вот ещё…
— Ыгы, — пробормотал Серёгин и сделал шаг в злополучную палату, проглотившую Свиреева — Шубина.
За ним «крёстным ходом» последовали Сидоров, врач Иван Давыдович, лейтенант Никольцев и сестра-хозяйка. Уборщица же не пожелала входить в «мистическое обиталище» и осталась в безопасном коридоре.
Пётр Иванович тщательно обследовал пол, кровать и табурет около кровати, пытаясь найти хоть что-нибудь мало-мальски подозрительное и указывающее на то, что могло здесь произойти. Ничего подозрительно, всё обычное.
— Где Лисичкин? — осведомился Серёгин у ютящегося в углу врача Ивана Давыдовича.
— Да, вот, — пробормотал тот, переступив с одной ноги на другую. — У этого, из шахты, как раз и был сеанс с вашим Лисичкиным. А потом вдруг лейтенант ваш ко мне подбегает, и давай голосить и выспрашивать, куда подевался этот Свиреев.
— Я на посту сидел, — оправдывался Никольцев под тяжёлым взглядом помрачневшего Серёгина. — Никуда не отходил…
— Кроссворды решал, небось? — угрюмо проворчал Пётр Иванович, глядя на лейтенанта исподлобья.
