— Ага, — кивнул Сидоров, наблюдая за Грибком с видимым интересом и с долей некого мистического ужаса. — Он иногда пользовался «слоником», когда воры не хотели колоться. Только у Кораблинского был не Копчёный, а Солёный… Копчёный был у братьев Вайнеров. А Кораблинский любил читать братьев Вайнеров…
— Подожди, Саня, — шёпотом перебил Серёгин. — Кораблинский же погиб…
— Так вот, и я об этом, — пробормотал Сидоров. — Но Эдуард Всеволодович допрашивал Солёного именно так. Я сам присутствовал на этом допросе. Он «слоника» сдёрнул, а Солёный ему в лицо плюнул, а Кораблинский за это заехал Солёному под дых…
Серёгин видел, как Грибок действует точно по рассказанному Сидоровым «сценарию» — сначала отпрянул назад от виртуального стула, а потом — с разъярённым видом подскочил и с размаху залепил кулак куда-то в макрокосм. Неужели, этот перемазанный фукарцином, полудикий маргинальный элемент — действительно «реинкорнация» погибшего майора Кораблинского??
— Ну а лицом он на Кораблинского похож? — осведомился Пётр Иванович у Сидорова, который видел настоящего Кораблинского собственными глазами.
— Ну, — протянул Сидоров, вглядываясь в спившееся и покрытое малиновыми пятнами фукарцина лицо «камлающего» бомжика. — Если бы Эдуард Всеволодович полгода пил горькую и не просыхал ни дня, то, наверное, сделался бы похожим на Грибка.
— Зови Садальскую, — распорядился Серёгин. — Пускай расколдовывает!
— Есть! — согласился Сидоров и принялся пропихиваться к выходу, чтобы разыскать киевскую «колдунью».
Маргарита Садальская под надзором Муравьёва пыталась снять наваждение с Борисюка и Соколова. У неё получалось не совсем то, что нужно: Соколов бешено ржал, словно дикий, необъезженный мустанг, а Борисюк калякал карикатуру за карикатурой, изображая Садальскую то в ступе и с метлой, то в обличии некоей готичной вампирши. Маргарита Садальская кипела, и с её макушки поднимались клубы пара, а Муравьёв вновь сидел над девственно чистым протоколом и пытался подавить смешки и усмешки.
Сидоров поглазел немного на происходящую в кабинете гипнотизёра картину и осторожно сказал:
— Маргарита Модестовна, вас Серёгин вызывает в изолятор.
Садальская встрепенулась, фыркнула и хотела выйти из кабинета. Она собралась идти с Сидоровым в изолятор, но Муравьёв вовремя спохватился и сказал:
— А они? — и кивнул в сторону невменяемых Борисюка и Соколова.
Соколов, не умолкая, ржал, а перед Борисюком уже скопилась целая кипа немыслимых карикатур на Маргариту Садальскую.
— Вот ещё… Чёрт! — буркнула Садальская, уже безо всякого стеснения плюясь «чертями». — Проснись! — выкрикнула она сразу обоим, и они, покинув состояние Бодхисаттвы, вернулись в свои не просветлённые и неказистые тела. Хорошо, что они не помнят ничего, что делали под гипнозом, а то бы заработали какой-нибудь «комплекс».
Грибок продолжал «камлание» — он уже почти что, целый час «камлал». Бомжик превратился в некоего «злого следака» и всё допрашивал, допрашивал каких-то невидимых бандитов, иллюзорных потерпевших и паранормальных свидетелей. Копчёный уже был отправлен в гипотетическую камеру, его место на воображаемом стуле занял некий Марат. Серёгин навострил уши: Маратом звали пропавшего охранника убитого «авторитета» Рыжего, дело которого и расследовал настоящий Эдуард Кораблинский!
— Ну что, Марат, будешь отпираться? — осведомился у Мироздания разозлённый молчанием потустороннего Марата Грибок и замер напротив пустоты. — Ты же знаешь, кто замочил твоего шефа. Ведь это был ты, Марат, и твой напарник так сказал!
Если верить Грибку, то выходит, что напарник обвинил пропавшего Марата в убийстве и сказал об этом Кораблинскому… А вот Серёгину этот напарник говорил совсем другое.
— Какая ещё «Волга»?! — взрычал между тем Грибок, замахнувшись сжатым кулаком.
И тут пришла Маргарита Садальская. Окинув взглядом специалиста «камлающего» Грибка, она сначала сморщилась — да, он ей не понравился — а потом сказала:
— Типичный случай навязчивых галлюцинаций… Наркоман?
— Нет, — возразил Пётр Иванович и объяснил Садальской, в чём дело.
Услышав всё о Грибке, Маргарита Садальская чуть приуныла: а вдруг и он превратится в домашний скот, подмачивая её репутацию?! Тем временем «камлание» Грибка подошло к концу. Бомжик потерял из виду «призрак» Марата, бросил на собравшихся вокруг себя «зрителей» отупевший диковатый взгляд и, буркнув:
— У, поначапали! — сел на полу и принялся гнусить свою любимую чатланскую песню:
— Ку-у! Ку-у! Ку-у! Ку-у! Ы-ы-ы!
Зеваки стали расходиться: теперь Грибок стал неинтересным. Вскоре в его камере остались только Серёгин, Сидоров, и Маргарита Садальская.
— Мне нужно, чтобы он улёгся вон туда! — сказала Маргарита Садальская и показала пальцем на нары в углу камеры. Да, она смотрит на Грибка с явным брезгливым отвращением — хоть бы не отказалась…
Сидоров толкнул поющего бомжика и приказал ему:
— Лезь на нары!
— Ы! — огрызнулся Грибок. — Мне и тут хипово!
— Лезь, лезь! — подпихнул его Сидоров носком ботинка. — А то выкинем назад, на помойку, и будешь там опять ловить своих мутантов!
