— О! — Ярик вспомнил. — Короче, они как-то для Сеги с этим… вторым, Цыремжаном…
— Цыремжитом, — поправил я.
— Точно, всё время путаю. Короче, тогда ещё Наум землю топтал, и я вот слышал, как Кузя для этих двух дебилов угнал «Лексуса» подержанного у одного типа, который игровые автоматы на «Птице» держит. Угнал, перекрасил, а Сега тачилу куда-то дальше сбагрил.
— О, отличная мысль, — я кивнул. — Сделаем вид, что за этого барыгу серьёзный человек вступился, и мы ищем эту тачку.
— Ну, — Ярик засомневался. — Так-то времени прошло порядком… хотя если наехать, то никуда не денутся, всё расскажут, сведут. Штраф, может, выплатят…
Четвёрка бандитов сидела в кафе, где ели шашлыки, густо политые кетчупом. Лет всем почти под тридцатку, морды суровые, не сопляки. К концу 90-х до молодёжи почти дошло, что быть бандитами и проститутками совсем не так весело, как говорили в начале десятилетия. Но банды один хрен всё равно находят, как сманивать к себе молодых.
Не воевали они точно, но побандитствовать им довелось. У одного нос разбитый, явно получил от Алибека, остальные — просто злые, на нас пялятся.
Тут три варианта, как с ними поступить. Есть силовой способ, но если так разбираться с каждой мелочью, то потратим кучу времени. Можно их загрузить на словах. Ну или третий — и то и то. Говорить, но намекнуть, что если говорить не захотят — размажем. Продемонстрировать это при необходимости. Будем выглядеть, как полубандитский ЧОП, таких они повидали, знают, чем чревато.
Я без приглашения уселся за стол, брат рядом со мной, Костя встал позади, скрестив руки. Вместо очков с заклеенной линзой он натянут разбойничьего вида повязку на глаз. В целом, по городу в ней ходить оправданно, так запомнят, но на дело ходить уже без неё, в тёмных очках и маске. Ну и он сам понимает, что в такие моменты ему говорить нельзя, только жестами, а то сразу поймут, кто это, заикание вспомнят.
Ещё с нами Алибек, здоровенный бородач, при виде на которого сразу становится понятно, что означает выражение «злой кавказец». Его они узнали сразу, начали переглядываться. Не думали, что друзей приведёт.
— Ты Кузя? — спросил я, узнав среди всей четвёрки главаря.
Кузя — невысокий рыжий мужик в «адидасе», поджарый и крепкий, взгляд уверенный, хотя при виде нас у него там стало заметно опасение. Это тёртый орешек, лицо при своих терять не захочет, но в итоге уступит, потому что уже понимает, что вывезти нас ему будет невозможно. Дожил же он как-то до 98-го.
— Ну я, — Кузя закурил. Голос уверенный.
— А чего ты на моего человека наехал?
— А чё это твой человек не сказал, что в одной команде с Коршуном? — он кивнул на брата. — И вообще, чё он сразу полез драться? Пояснить не мог, кто такой?
Я чуть не пихнул Ярика ногой под столом, но он и сам понимает, что раз говорю я, то и мешать мне нельзя, или переговоры пойдут не так… и придётся их бить. Впрочем, всех нас это устроит.
— А с чего это мой человек тебе что-то говорить должен? — грубо спросил я. — Твои люди, — я кивнул на остальных, — ведут себя, как отморозки. Пьяные, бычат, а когда их люди просят себя вести уважительно — кулаками машут. Беспредел это. Твои на моего человека, — я посмотрел на Алибека, — напали, но не вывезли, огребли сами. И с чего ты утром к нему приходишь, на счётчик поставить хочешь? Ты кто такой вообще, чтобы на счётчик кого-то ставить?
Я даже увлёкся, но слова шли сами. Ярик пихнул меня ногой под столом, но не в плане, что я сказал лишнего, а в плане, что давлю их уверенно.
Но смутить Кузю — не так-то просто. Он закурил, но дольше положенного молчать не собирался. Правда, сказать ничего не успел.
— А ты чё, — вдруг сказал один из бандюганов, сидевших с ним рядом, короткостриженный белобрысый мужик, — предъявить чё-то хочешь? Кинул предъяву — обоснуй, или…
— Цыц, — с раздражением бросил Кузя.
— Базар фильтруй и не лезь, когда старшие говорят, — я недобро глянул на разговорчивого. — Да тебя даже люди твои не уважают, Кузя, раз в разговор лезут. Чего я в вообще с тобой базары веду? — я отмахнулся. — Костя, разберись и поедем…
Костя, как условились раньше, шагнул вперёд, держа руки в карманах так, будто что-то было под курткой. Там и было кое-что — бутылка лимонада, который он купил в киоске и придерживал, чтобы не выпал. Но Кузя всё-таки съехал, не ожидая, что мы так быстро перейдём к угрозе. Да и с пушками они не сидели, опасно носить оружие без веской причины, можно и срок схлопотать.
— Погоди, — посмотрел на меня, на Ярика, а потом коротко, без замаха, стукнул белобрысого по носу. Не сильно, но хлёстко. Наказал. — Давай по существу разберёмся. Что твой человек — не знали. Что пацаны спьяну полезли на него — не правы, признаю. И я не разобрался, пошёл к нему. Но он мог бы мне и сказать тогда по сути, и про бабки бы никто не говорил.
Я кивнул Алибеку.
— А чэго с тобой говорить, раз ты сразу с наезда начал, — произнёс тот. — А я тэбе сразу сказал — бабла не будэт. А ты чё? На счётчик, на счётчик, — передразнил он.
— Не разобрался, — повторил Кузя, морща лицо. — Но претензий нет, и раз всё порешали…
