Насиб тоже проводил Малвину взглядом, ему понравился ее поступок. Он не знал, что с ним происходит в этот день, но он проснулся в странном настроении, он чувствовал, что не может осуждать Осмундо и Синьязинью, потом его возмутило, что на похороны дантиста пришло так мало людей, раздражали жалобы хозяина дома, где стоял гроб покойной. Пришел отец Базилио, пожал всем руки, потолковал о сияющем солнце, об окончании дождей.
Наконец похоронная процессия вышла из дома. Она была многочисленней той, что шла за гробом Осмундо, но в общем тоже выглядела жалко. Отец Базилио прочел несколько молитв, семья Синьязиньи, прибывшая из Оливенсы, рыдала, хозяин дома облегченно вздохнул. Насиб вернулся в бар. Почему их не похоронили вместе, не вынесли оба гроба в один час из одного дома и не опустили в одну могилу? А ведь надо было сделать именно так. Подлая жизнь, бессердечный, лицемерный город, где уважают только деньги!
— Сеньор Насиб, служанка-то как хороша… Прямо красотка! — послышался вкрадчивый голос Шико.
— Иди к черту! — Насиб был грустен.
Он узнал потом, что гроб Синьязиньи внесли в ворота кладбища в тот самый момент, когда оттуда выходили немногие друзья Осмундо, пришедшие на его похороны. Почти в ту же минуту полковник Жезуино Мендонса, сопровождаемый Маурисио Каиресом, постучался в дверь дома судьи, чтобы предстать перед лицом закона. Потом адвокат появился в баре, но ничего, кроме минеральной воды, пить не стал.
— Вчера я перебрал у Амансио. Подавали первоклассное португальское вино…
Насиб отошел в сторону, ему не хотелось знать подробности устроенного накануне пира. Он решил сходить к сестрам Рейс узнать, как идут приготовления к обеду.
Сестры до сих пор никак не могли успокоиться.
— Еще вчера утром она была в церкви, бедняжка, — сказала, крестясь, Кинкина.
— Когда вы пришли к нам, мы только что расстались с ней после мессы, взволнованно добавила Флорзинья.
— Да, вот какие бывают дела… Поэтому я и не женюсь.
Сестры отвели Насиба на кухню, где орудовала Жукундина с дочками. «Пусть обед вас не беспокоит, все идет хорошо».
— А вы знаете, я все-таки нашел кухарку.
— Отлично. Хорошо стряпает?
— Кускус приготовила. А что она вообще умеет делать, узнаю немного позже, во время завтрака.
— Значит, наших закусок и сладостей вам больше не нужно?
— Если можно, поготовьте еще несколько дней.
— Я спрашиваю потому, что сейчас у нас очень много хлопот с презепио.
Когда посетителей в баре стало меньше, Насиб послал Шико завтракать.
— На обратном пути в бар захвати мой завтрак.
В час завтрака бар всегда пустел. Насиб в это время проверял кассу, подсчитывал выручку и расходы.
Первым после завтрака неизменно появлялся Тонико Бастос, он выпивал «для пищеварения» кашасу с «bitter»[53]. В этот день только и разговоров было, что о похоронах, потом Тонико рассказал о том, что произошло в кабаре после ухода Насиба. Полковник Рибейриньо так напился, что его пришлось тащить домой чуть не волоком. На лестнице его трижды вырвало, он перепачкал весь костюм.
— Рибейриньо втюрился в танцовщицу…
— А Мундиньо Фалкан?
— Он ушел рано. Заверил меня, что у него с ней ничего нет, путь свободен. Ну и я, конечно…
— Бросились в атаку…
— Точнее, вошел в игру. — А она?
— Как вам сказать? Кажется, проявляет интерес.
Но пока не подцепит Рибейриньо, очевидно, будет разыгрывать святую. Тут все заранее ясно.
— А муж?
— Целиком за полковника. Он уже все знает о Рибейриньо. А со мной не хочет иметь никаких дел. Пусть жена улыбается Рибейриньо, танцует с ним, прижимается к нему, пусть поддерживает ему голову, чтобы его лучше стошнило, каналья находит это замечательным. Но стоит мне подойти к ней, как он тут же оказывается между нами. Типичный профессиональный альфонс, — Он боится, что вы испортите ему все дело.
— Согласен на остатки. Пусть Рибейриньо платит, а я буду довольствоваться выходными днями… Я думаю, что и муж очень скоро угомонится. Сейчас ему уже должно быть известно, что я сын местного политического лидера. Поэтому ему лучше держаться со мной подобающим образом.
Пришел с завтраком Разиня Шико. Насиб вышел из-за прилавка и устроился за одним из столиков, повязав салфетку вокруг шеи.
— Ну-ка, посмотрим, что она за кухарка… — Новая? — полюбопытствовал Тонико.
— Никогда не видел такой красивой смуглянки! — лениво процедил Шико.
— А вы мне сказали, что она страшна, как ведьма, бесстыдный вы араб, Скрываете правду от друга?
Насиб разобрал судки, расставил на столе блюда.
— О! — воскликнул он, вдохнув аромат куриной кабиделы[54], жареной солонины, риса, фасоли и банана, нарезанного кружочками.
— Действительно хорошенькая? — расспрашивал Тонико Шико.
— Даже очень…
Тонико нагнулся над тарелками.
— И вы говорите, что она не умеет готовить? Вот лживый турок… Ведь слюнки текут…
Насиб пригласил его к столу:
— Тут на двоих хватит. Отведайте немножко.
Бико Фино открыл бутылку пива, поставил ее на стол.
— Что она сейчас делает? — спросил Насиб Шико.
