А принц? Его зовут Эдуардо да Силва, и в документах он значится как артист. Он циник. Заискивает перед фазендейро, толкает жену в его объятия и торгует ее телом. Насиб пожал плечами. А может, он просто бедняк, для которого Анабела не очень много значит: мимолетная связь да работают вместе — вот и все.
А для принца это было лишним заработком, по лицу видно, что он немало голодал. Без сомнения, грязный заработок, ну, а где он, чистый? Стоит ли порицать и осуждать принца? Кто знает, не порядочнее ли он друзей Осмундо — его товарищей по бару, по литературным вечерам, по балам в клубе «Прогресс», с которыми он говорил о женщинах? Не порядочнее ли он этих честных граждан, не пожелавших отнести тело друга на кладбище?.. Вот капитан — порядочный человек. Он беден и лишен всяких средств, кроме жалованья федерального сборщика налогов, у него нет плантаций какао, но у него на все есть собственное мнение, и он не боится высказать его кому угодно.
Капитан не был близким другом Осмундо, но пришел на похороны и нес гроб. А его речь на обеде? Он открыто назвал имя Мундиньо в присутствии полковника Рамиро Бастоса.
Вспомнив банкет, Насиб вздрогнул. Ведь дело могло кончиться стрельбой; счастье, что все обошлось.
Впрочем, это было только начало, как сказал капитан.
У Мундиньо есть деньги, связи в Рио, друзья в федеральном правительстве, он не «какая-нибудь шушера», как нынешний лидер оппозиции пожилой сутулый доктор Онорато, целиком зависящий от Рамиро Бастоса, у которого он выпрашивал места для сыновей.
Мундиньо многих привлечет на свою сторону, добьется раскола среди фазендейро, решающих исход выборов, он еще доставит кое-кому хлопоты. Только бы ему удалось, как он обещал, добыть инженеров, а также землечерпалки для расчистки входа в бухту… Он мог бы взять управление Ильеусом в свои руки, а Бастосов подвергнуть остракизму. Старик уже совсем одряхлел, Алфредо сидит в палате штата только потому, что он его сын; но он лишь хороший детский врач, и только… Что касается Тонико, то он не рожден для политики, не рожден править и повелевать, создавать И разрушать созданное. Если только дело не касается женщин. Сегодня он не пришел в кабаре. Наверняка чтобы не вступать в дебаты о статье, ведь он не любитель споров. Насиб покачал головой. Он был другом тех и других, капитана и Тонико, Амансио Леала и доктора, он с ними выпивал, играл в карты и шашки, беседовал, посещал дома терпимости. От них зависел его заработок. И вот теперь они разделены, каждый либо на той, либо на другой стороне. Только в одном они были согласны: неверная жена заслуживает смерти; ни капитан, ни даже родственник, в доме которого отпевали Синьязинью, не стали защищать ее.
Какого черта явилась туда дочь Мелка Тавареса, эта девица, по которой так страстно вздыхает Жозуэ, молчаливая, с красивым личиком и беспокойными глазами, словно скрывающими какую-то тайну? Однажды, когда она с подругами покупала шоколад в баре, Жоан Фулженсио сказал:
— Эта девушка не похожа на других, она с характером.
Чем она не похожа на других и что хотел сказать столь просвещенный Жоан Фулженсио, когда упомянул о ее характере? И в самом деле она пришла на отпевание и принесла цветы, в то время как ее отец посетил Жезуино, «чтобы обнять его», как он сам сказал Насибу на невольничьем рынке. Какого же дьявола его дочь, девушка на выданье, является в дом, где стоит гроб Синьязиньи? Мир разделился: отец по одну сторону, дочь по другую. Как все сложно, нет, он не может этого понять, это выше его сил, он всего лишь хозяин бара, и ему не к чему думать обо всем атом. Ему надо зарабатывать деньги, чтобы когда-нибудь купить плантацию какао. Бог даст, он ее приобретет. Возможно, тогда он сможет взглянуть в лицо Малвине и попытаться разгадать ее тайну. Или, на худой конец, снять домик для любовницы вроде Глории.
Насиба мучила жажда, и он отправился на кухню напиться воды. Там он увидел принесенный им из лавки дяди пакет с платьем и домашними туфлями для Габриэлы и остановился в нерешительности. Лучше, пожалуй, отдать ей все это завтра или положить пакет у двери ее комнатки, чтобы она нашла его, когда проснется. Будто на рождество… Он улыбнулся и взял сверток. Жадно, большими глотками выпил воды; он много пил во время обеда, помогая подавать.
Высокая луна освещала дынные деревья и гуявы, росшие во дворе. Дверь в комнату служанки была открыта. Наверное, из-за жары. При Филомене она всегда бывала заперта на ключ, старуха боялась воров и охраняла свое богатство — изображения святых. Лунный свет проникал внутрь комнаты. Насиб вошел; пожалуй, он положит пакет в ногах Габриэлы, пусть утром она испугается. А будущей ночью, возможно…
