Наступило время открытия новой вкладки, и я увидел, что для восстановления необычной карты нужно пожертвовать 50 эфирными осколками или скормить обычные карты для восстановления зеленки. Мои эмоции было не описать словами: я испытывал злость, усталость, немного радости от того, что жив, и громко, с надрывом смеялся и плакал одновременно.
Двигаясь в сторону дома, весь потный и все еще трясущийся от холода, я тем не менее убрал беспорядок, который мы невольно устроили немного вдали от деревни. Естественно, я затушил костер, прикопав его, и собрав бросаемые вороной ветки, смыл их в реку.
Подходя к дому, я уже едва переставлял ноги, словно загнанная лошадь. Я продолжал тащиться вперед, зная, что если сейчас остановлюсь, то точно упаду и придется ползти. Но сжигаемое упорство позволило мне дойти до дома, открыть тяжелую дверь, завалиться на скамейку и как можно сильнее укутаться в дырявое покрывало.
Хоть я труслив, но, как и любой человек, упорно хочу жить. Поэтому я цеплялся за это покрывало, словно утопающий хватался за все, до чего руки дотянутся. В таком состоянии даже самый благочестивый гражданин общества потянет ближнего своего на дно.
Мне тянуть на дно некого, поэтому я, вспоминая, что все еще обвешен системными вещами, начал убирать их в инвентарь. Вспоминая о медном кольце и почему я его не использовал, было очевидно для игрока.
У темного духа определенно резисты к физическому урону, а каменный шип определенно относился к физическим атакам, несмотря на создание из магии. Определенно, у меня началась лихорадка, поскольку я мысленно пытался объяснить, почему я сделал так, а не иначе.
— Как же холодно…! — я проваливался в липкий и промозглый сон. Мне снилось, как я захожу в вагон, там сидит сфинкс и молча смотрит на меня. Я сажусь напротив и смотрю в окно, после вспоминаю, что забыл багаж, и выхожу из вагона, и так повторялось снова и снова.
Я входил, сфинкс смотрел, садился напротив, вспоминал, что забыл багаж, и выходил. От повторений одного и того же болела голова. Частью подсознания я пытался вырваться из бреда, но получалось лишь на краткие мгновения отстраниться от повторяющегося цикла.
В реальности, кажется, меня пытались разбудить. Я бы и сам рад проснуться, но тело было таким тяжелым, сознание — таким вялым, а голова так сильно болела от продолжающегося кошмара, что я уже потерял грань, где реальность, а где вымысел.
Кажется, меня поили. Так странно на мгновения приходить в себя, чувствовать, как мне в рот льют какой-то горький отвар, и снова проваливаться в мучительный и изматывающий разум кошмар.
Не знаю, сколько времени я провел в мучительной агонии, но очнулся я под пуховым одеялом снова у травницы. У меня все еще была температура, было очень жарко, но я только сильнее вцепился в одеяло, не желая ощущать тот промораживающий холод, что так легко мог затушить огонек моей жизни.
В горле пересохло, тело было слабым, будто я вечность уже лежу без движения. Нос заложен, ноги ломит так, что будто они сломаны, в глазах муть, хотя на зрение я никогда не жаловался.
— Смотрю, тебе уже лучше, даже не бредишь! — услышал я голос травницы, которая сейчас одной рукой приподняла мою голову, а второй влила из глиняной плошки что-то мне в рот. Ощущался травянистый, маслянистый вкус варева.
Сил не было даже, чтобы самому держать голову поднятой, поэтому стоило ей отпустить мою голову, как та тут же приземлилась обратно на набитую перьями подушку.
— Итак, маленький и необычный мальчик, кто же ты такой? Почему знаешь, что такое проценты, задаешь вопросы по магии и получил такое сильное истощение жизненных сил?
У меня было так мало моральных и физических сил, что я даже не мог испугаться, начать паниковать или на ходу придумывать десятки вариантов, как сказать правду и одновременно соврать.
— Я Азар, рождённый Линдой и вскормленный матерью Мартой… — произнес я слабо, иногда сухо кашляя.
Была опасная мысль, как призвать гарпию с экипированным ножом прямо за ее спиной, чтобы та тут же нанесла удар в горло. Использовать медное колечко с каменным шипом тоже был вариантом, но останется слишком много следов. Когда же придут деревенские узнать, что происходит, и, найдя тело, сказать, что я был в отключке и не видел, кто убил травницу.
В такие моменты определяется, мразь ли ты последняя, готовая ради сохранения секретов на любые жертвы, после оправдывающая свои мерзкие поступки тем, что так нужно было сделать. Так что я смотрел на лицо травницы, ожидая, что она скажет.
— Если бы на мне все еще были магические контракты, то я вынуждена была бы сорваться с места и бежать делать доклад… — с довольной улыбкой она смотрела на меня, пока я невольно напрягся.
— Но я уже около 40 лет как не на службе. Тем более, алхимическая граната не только выжгла половину моей энергосистемы, но и разрушила наложенные печати контракта…! — она встала и пошла снова смешивать какие-то отвары.
