При любом из вариантов я не мог спасти всех. Постоянно всплывали мысли, почему я вообще должен кого-то спасать? Герои ведь всегда умирают глупо, ведь живыми они смогли бы сделать гораздо больше.
Пока я прикидывал варианты, в деревне наконец-то заметили приближающиеся толпы гоблинов. Поднявшись, я пошел к нарастающей шумихе, когда староста пытался всех успокоить.
— Тихо всем! Уже поздно убегать! Мы окружены, и если попытаемся прорваться, лишь оголим спину перед врагом! — болезненно признавая упущенный шанс, ведь кто знал, что сюда придет единым фронтом армия гоблинов.
Ворона, летая высоко, видела, как те уже кишели вокруг, явно находясь в нетерпении и предвкушении. Панические настроения накатывали и на меня, ведь даже если придет помощь от виконта, то этого все равно будет недостаточно.
— Гоблины идут! Охх, боги, их сотни! — тут же в голову крикнувшего с мостков над частоколом прилетел камень, проломив череп, и заставил его рухнуть вниз. Я застыл, когда вокруг раздались крики, и началась паника. Все бегали и кричали, хватая детей, а вокруг нарастал мерзкий гогот гоблинов.
— Всем в центр! — рявкнула травница, на лице которой я увидел мрачную решимость. Я еще не понимал, что произойдет, а просто растерялся.
Стоял и просто плакал. Почему я начал плакать, я не знаю — просто слезы сами начали наворачиваться на глаза. Я так старался защитить деревню, все даже начало налаживаться, но сейчас я смотрю, как травница сгоняет всех женщин и детей в центр.
Мелькнули платиновые волосы близняшек, мои братьев и сестер. Сигиз с мрачной решимостью держал в руках вилы, а Фион — нож, который дрожал в его руках.
Женщины хватались за любое оружие: дубинку, лопату или мотыгу. Люди цеплялись за любую возможность, чтобы получить хоть тонкую нить надежды на спасение.
Тифа укачивала на руках свою маленькую сестренку, которая плакала, как и другие маленькие дети. А что же я? Почему я бездействую? Неужели я сломался, вообразил себя героем, а на самом деле остался трусом!
Верещание гоблинов становилось только сильнее, а мои глаза будто специально скользили по каждому лицу жителя деревни, словно намереваясь отпечатать каждого, кто умрет из-за моей слабости, трусости и высокомерия.
На руке возник браслет чистого разума. Я как никогда нуждался в отсутствии эмоций и голом расчете. Чтобы браслет не развеялся сразу, я довел его до двух звезд, использовав ножницы. Как только символы растеклись по моему телу и эмоции ушли на второй план, я тут же облачился во все, что у меня было.
Естественно, мою голову украсила корона — символ моей высокомерности и уверенности, что я со всем справлюсь. Она размыла мое лицо, и, уйдя в тень, я тут же начал действовать стремительно.
Мысли текли спокойно и рассудительно. Мысль посадить семью на медведя и прорваться через ворота была глупой и неразумной: слишком много гоблинов, женщина с детьми просто не удержатся на спине медведя. К тому же ворота все еще были закрыты, а проломиться через вкопанные бревна не получится.
Поэтому я призвал свой отряд. Эсмеральда будет возле детей, окружив их мистическим огнем, чтобы гоблины не прошли через него. Кукла более-менее научилась управлять нитью, и три паука станут ее прикрытием.
Мы вчетвером возьмем на себя роль волнореза, который примет главный напор. Не чувствуя страха или беспокойств, действия давались очень легко. Гоблины даже сильно растерялись, когда увидели нашу разномастную четверку, но затем бросились толпой на нас.
Псоглав мощным ударом булавы смел сразу трех гоблинов. Его массивная фигура больше всего привлекала внимание, когда копейщик экономными выпадами пронзал тушки гоблинов.
Бес, упиваясь кровопролитием, действовал одним ножом, словно их было несколько. Постоянные перехваты, удары под разными углами, он не стеснялся хватать дрянное оружие гоблинов, чтобы метнуть его в движущуюся волну противника.
А я танцевал под это кровопролитие. Лезвие рапиры пело в руках, а высвобожденный демонический хвост служил моими глазами на спине. Хватало только нечеткого образа, ухваченного краем глаза, как костяной шип уже пронзал само сердце противника.
Невольно отделившись от моих призывов, я впал в нескончаемый танец смерти. Казалось, я был на пике своих возможностей, на грани между живым восприятием и механически четким ритмом танца.
Гоблины перли без раздумья, будто не замечая, что их выкашивают, показывая, почему их воспринимают как полуразумную расу, которая не может понять, когда нужно отступать.
Хвост особенно хорошо наносил увечья, прорезаясь через ряды. Он вытягивался до практически трех метров, нанося страшные раны своими острыми краями совершенно не защищенных гоблинов.
Я не понял, как уже всю землю покрывали тела гоблинов, а мои глаза допельгангера подсвечивали через закрывающую иллюзию короны. Тяжело дыша, я плотнее сжимал рукоять, чувствуя лишь холодное равнодушие и желание как можно меньше тратить энергии на убийство.
