Гадюка и фермер (ЛП) полностью

Переводчик: Линара Аглиулина

Специально для morganvillevamp.ucoz.ru и vk.com/morganville_vampires

Знаете, я убил своего учителя. Того, кто превратил меня в вампира. Того, кто научил меня алхимии, ремеслу и пьянящему соблазну науки. Я убил его по веским причинам, но все же. Справедливое убийство — все равно убийство, и если бы меня поймали, меня бы повесили. Это было бы забавно, так как вампиры не реагируют на это, но, конечно, проиграли бы обезглавливанию. Как правило, эффективному.

Конечно, меня не поймали. Ну, нет, поймали… Но я как всегда забегаю вперед. Мой мозг не линеарный. Это петли, завихрения и изгибы, какие мозги и есть. Я никогда не понимал концепцию прямой линии мышления. Как может что-то столь сложное и запутанное, как мозг, следовать таким ограничениям?

Я отвлекся.

По моим подсчетам мне было двадцать пять лет, когда мой учитель превратил меня в вампира. Он сделал это по вполне практичным причинам, была зима, мы были заперты в занесенном снегом замке далеко от любого города, а запасы еды подверглись нападению грызунов. Я мог есть крысиное мясо, но как постоянный рацион оно все равно не шло. Он принял полностью научное решение, что я переживу долгую зиму лучше, если мне будет требоваться только немного крови. Он мог продержаться без питья несколько месяцев. Мне были необходимы один или два куска крысы в день, а так было проще и удобнее, чем убийство, снятие шкур, разделка и приготовление бедных созданий, и как только прошел шок, что теперь я вне досягаемости смерти, я обнаружил, что изменения довольно успокоительные. Сломанные залы замка были ледяными, и как человек я постоянно мерз. Я обнаружил, что ночью небо пылает светом, ослепительное шоу призрачных звезд, которое я никогда не видел глазами смертного.

Я научился избегать дневного света после того, как мои первые бездумные попытки привели к болезненным ожогам. Мой учитель никогда бы не потрудился рассказать мне правила. По его мнению я научусь методом проб и ошибок, на практике, которая является научно обоснованной, даже если наука в то время была на ранней стадии развития.

Мы были в Шотландии, выживающие, но явно не процветающие, и теперь, когда меня сделали вампиром, все было совсем иначе.

— Мирнин, — мой учитель сказал мне однажды вечером, когда мы подготовили новую смесь элементов — он всегда был в поисках Философского камня, чтобы превратить одну вещь в другую. — Я хочу, чтобы ты покинул меня завтра и поехал в город.

— Один? — спросил я его. Я почувствовал возбуждение, а затем оно было изгнано роем беспокойства. — Зачем?

— Я послал за кое-кем, чтобы она приехала сюда и ассистировала нам, — ответил он. — Она одаренный алхимик. Ты заплатишь ей и привезешь сюда.

— Где она остановится? — огляделся я. В лаборатории не было места для постели женщины; она была грязной и полна токсичных паров.

— Наверху, — сказал он мне неопределенно. Он был полностью занят медленным, точным перемешиванием смеси. Она становилась едва светящимся серебром. — Я хочу, чтобы ты выдвинулся немедленно.

— Как зовут леди, сэр?

— Сорча О’Лоинсич. — Я с трудом понял имя, оно проскочило так быстро. Ирландское, обратил внимание я. — Сегодня вечером она будет ждать в конюшне. Привези ее сюда.

К этому времени я был с моим учителем на протяжении многих лет; я был отдан к нему на учение будучи чуть старше ребенка слишком отчаянной матерью, чтобы содержать меня с двумя другими детьми, которых нужно прокормить, что плата за мою учебу — простыми словами цена покупки — облегчила тяжбу выбора. Сестры. Я с трудом помню их. Я лучше помнил мать, хотя она никогда не уделяла мне много любви.

Я был точной копией отца, который был моим несчастьем, он умер безумным и одиноким, изгнанным и скованным в далекой лачуге. Она ничего не видела, кроме него и его недуга, когда смотрела на меня.

Еще до того я начал ощущать на себе последствия болезни моего отца. Сейчас все стремительно движется… всплески внезапной энергии и энтузиазма, интенсивной радости, что заставило меня понять, что я мог сделать что-нибудь, что угодно, если бы только было время. Затем холодная, безобразная печаль, заставляющая меня свернуться в углу, голову седеть, а мою жизнь стать бессмысленной. Я думал, это принесло с собой проклятие вампира, но мой учитель хладнокровно сообщил мне, что что бы со мной ни было, оно не имеет ничего общего с превращением в существо крови.

Оно было связано с моим отцом, которого я бы пережил на много лет и должен был научиться не быть похожим.