Гадюкинский мост полностью

ОШИБКА. Не имея артиллерийской поддержки и обороняясь силами усиленного взвода, отправка вперед разведывательного дозора была приемлема только в случае наблюдения за его действиями и открытых возможностей по поддержке огнем, как собственно и рекомендует Боевой Устав. В интересах наилучшего выполнения поставленной задачи – то есть обнаружения противника, я и Якунин рекомендаций устава не выполнили – в результате чего дозор погиб, а я был вынужден выйти к нему на помощь, подставив еще две боевые машины под огонь противотанковых средств накоротке. Вообще же разведку противника более целесообразно было вести наблюдением, при помощи оптики боевых машин и скрытно выставленных на моем берегу наблюдательных постов. Стоящая передо мной задача сводилась к удержанию моста и брода, читай, к связыванию боем наступающего противника до момента эвакуации госпиталя, а не героической гибели на высоте 44,8 или рядом с ней. Боевых машин у меня было всего четыре – серьезный риск потери одной из них, по сути, не окупался практически любой принесенной дозором информацией.

ОШИБКА. Системная недооценка противника и переоценка своих возможностей, начиная с самой первой смерти, где выяснилось, что противотанковое вооружение врага по моим картонным танкам имеет более чем приемлемую эффективность. В жизни третьей меня никто не просил лезть под перекрестный огонь на лесной дороге. Сюда же можно отнести постановку задач бойцам, не соответствующих их возможностям, и мое собственное нежелание думать – например, о постоянно включенных «на вентиляцию» фильтровентиляционных установках машин, что серьезно бы ограничило возможность отравления экипажа раздражающими химическими веществами в используемых немцами бронебойно-химических боеприпасах. Безусловно, в первом случае я просто был не в курсе их наличия у гитлеровцев на вооружении, но, испытав эту химию на своей шкуре, был просто обязан подумать, как можно ограничить их действие в будущем. Да, внутренний объем воздуха машины ФВУ меняется не мгновенно и неудачники, оказавшиеся в районе распыления химвещества, успели бы его нахвататься в любом случае, однако эффективность распыленной по внутреннему объему химии это в любом бы случае ограничило. Хотя бы из-за уменьшения времени воздействия слезоточивки на личный состав.

Повторять ошибки не хотелось, надо было побеждать. Ведь последний раз победа была как сексуальный агент Скалли – где-то рядом…

В этот раз скорость движения колонны я выдерживал максимальную, поэтому к Коровино и госпиталю мы прибыли заметно раньше, чем в предыдущих эпизодах моей жизни, и, возможно благодаря, тому, что в Коровино мы не задержались, охрана госпиталя не успела занять оборону в парке.

Машины влетели на площадку перед усадьбой и остановились рядом с полуторками. Под взглядами десятков глаз из окон и дверей госпиталя я выпрыгнул из башенного люка и спокойно зашел в здание, столкнувшись в вестибюле с уже начавшей мне надоедать рожей госпитального особиста, держащего руку возле кобуры и, судя по тремору, не знающего, вытаскивать ему свой наган или нет.

Далее последовал ставший уже традиционным тычок пальцем в его физкультурную грудь:

– Что на фронте прорыв, знаем? Обрывайте все провода, звоните кому хотите, но чтобы в кратчайшие сроки на станции был эшелон для эвакуации госпиталя. Времени у вас – до темноты. Если нам очень повезет, то на Гадюкинском мосту смогу выиграть сутки. Немцы в десяти километрах. При вызове железнодорожного транспорта уточните, что требуется восемь большегрузных платформ для совершенно секретной техники специальной танковой группы, вставшей в прикрытие эвакуации. Сдача секретных машин врагу даже в поврежденном виде является преступлением, которое будет расследоваться Москвой, и мало никому не покажется. И вам в первую очередь. Вам понятно?

Особист растерялся. Так с ним кроме начальства явно никто не разговаривал.

– Вам понятно, что я сказал? Где начальник госпиталя?

– Слушаю вас, товарищ! Вы что-то хотели? – сверху спускался Заруцкий, за ним бежал тот самый политрук с гитлеровскими усиками.

– Я хотел ознакомить вас с обстановкой, товарищ военврач. Немцы в десяти километрах. Моя специальная танковая рота встает в заслон у Гадюкинского моста и постарается выиграть вам время для эвакуации. Бейте тревогу, рвите радио, обрывайте телефоны, но чтобы к вечеру, максимум ночью у вас на станции стоял эшелон. Связь между нами – офицерами связи. Отправите мне его, как начнете погрузку. При вызове железнодорожного транспорта обязательно побеспокойтесь о восьми большегрузных платформах для сверхсекретной техники моей группы. Ее потеря будет расследоваться на уровне Москвы, в бой вступаю только ради вас. У меня все.

Я повернулся к временно забытому особисту: