Отец принцессы – кукла в короне и желтых буклях – крутил головой, не в силах скрыть изумление:
Высокий мастеровой с портновским метром под мышкой при этих словах громко засмеялся, ткнув локтем свою соседку – необъятную женщину в высоком нормандском чепце. А певец, сверкая белыми зубами, заливался:
Весь перекресток хлопал и топал в такт комедиантам – песня приближалась к концу. Даже на лицах двух дворян, остановившихся неподалеку от кареты, появились снисходительные улыбки.
Кукла-король подвела куклу-принцессу к барабанщику. Тот отвесил преувеличенно глубокий поклон и издевательски любезно ответил:
Сзади к принцессе и ее батюшке-королю подошла темноволосая кукла в пышном голубом платье. Поправив на голове маленькую корону, она прицелилась и отвесила конкурентке пинка. Зрители захохотали. Барабанщик взял принцессу в голубом под руку и они ступили на палубу третьего корабля. А незадачливый отец-король так и остался сидеть со своей дочкой.
Представление закончилось. Из толпы полетела за ширму медная мелочь, иногда рыбкой сверкала серебряная монета.
Певец, не снимая с руки куклу-барабанщика, стянул колпак и засновал в толпе, спеша обойти зрителей побогаче. Следя за его маневрами, мой случайный сосед, седой господин в старомодных брыжах, произнес:
– Шутки шутками, но подсунуть принцу Уэльскому нашу принцессу вместо испанской инфанты – это блестящая операция, барон.
– О да, наша принцесса – настоящий Троянский конь. Наотрез отказалась менять веру! Королева-католичка – это последнее, в чем нуждается английский парламент, – кивнул его собеседник.
– Да уж, Ришелье удалось одновременно насолить и Испании, и Англии! Не думал, что когда-нибудь буду восхищаться этим выскочкой, но сейчас я просто вынужден это сделать, – с этими словами пожилой мсье опустил в колпак комедианта полновесный золотой.
Комедиант поклонился, повернулся и вдруг очутился совсем рядом – в окне блеснули его черные глаза, сверкнули зубы – и на колени мне упала роза.
У меня не было ни единого су – но комедиант уже отцепился от дверцы и ввинтился в толпу.
Подобрав монеты, артисты подхватили ширму и кукол, и труппа двинулась через Новый мост. Карета вздрогнула – мы тоже выруливали из затора.
Я поднесла розу к лицу. Нежные лепестки прильнули к моим губам словно в поцелуе, заполнили карету бесхитростно-сладким ароматом. Раньше мне никогда не дарили цветов, и я решила счесть это добрым знаком.
Полностью занятая своими мыслями, я даже не воспользовалась возможностью полюбоваться Лувром – когда карета прогрохотала по набережной мимо дворца, я все еще разглядывала розу. Но дом графини Шале на улице Турнон оказался совсем рядом с резиденцией короля.
Меня ошеломило великолепие моего нового обиталища – я не сразу заметила, что слуга открыл дверцу и ждет, пока я вылезу из кареты – так поразил меня дом графини. Три этажа, стрельчатые окна, лепнина и украшенная уже знакомым гербом арка – было от чего прийти в замешательство. Мне показалось, что в доме поместилась бы вся улица Бон-Пуа. А может, и весь мой родной Сен-Мартен-де-Ре – вместе с колокольней.
На подкашивающихся ногах я поднялась по широкой парадной лестнице и попала в огромную гостиную. Столько позолоты я видела только в Нотр-Даме! Среди этого великолепия я не сразу заметила маленькую женщину в черном, что спешила навстречу с доброй улыбкой на нездоровом одутловатом лице.
– Вот и вы, дорогая Николь! Я всегда хотела дочку! – после этих слов камень скатился с моей души.
В первый же день ее светлость усадила меня с собой обедать, тем самым определив в домашней иерархии на ступеньку с надписью «Из господ». Так что мои опасения, что прислуга будет меня третировать, к счастью, не оправдались. Но и разговаривать, кроме графини, мне было не с кем – слуги держались вежливо, но отчужденно.
Два сына мадам Шале вместе с женами и детьми обитали в родовой вотчине Перигор, так что в доме было пустынно. Графиня жила одна, не считая слуг – мажордома, экономки, горничных, лакеев, кучеров, кухарки и судомоек. И меня.
