– Ну а как вы думаете?
– Вы деретесь с Марицом?
– Да.
– А где Джилл?
Нелл молчала.
– В спальне?
– Я не хочу об этом говорить.
– А где находитесь вы? На балконе?
– Вы слышите выстрелы, доносящиеся снизу?
– Нет. Я слышу только музыкальную шкатулку. «Мы упали, мы упали прямо в розы красные».
Почему он не оставит ее в покое? Она не хочет возвращаться в тот темный страшный мир.
– Где находится Джилл?
Отстань от меня, мысленно молила Нелл, отстань!
– Где она?
– В дверях! – выкрикнула Нелл. – Она стоит в дверях, плачет и смотрит на нас. Теперь вы довольны?
– Да, теперь я доволен. Почему вы не хотели мне это рассказать?
Нелл крепко сжала кулаки.
– Потому что это не ваше дело.
– И все-таки.
«Мы упали, мы упали…»
– Почему вы так скрытничали?
– Да потому что я кричала! – По ее лицу бежали слезы, – Я совершила страшную ошибку! Меня всегда учили, что нужно кричать, если на тебя напали. Я закричала, и Джил выбежала из спальни. Я сама во всем виновата. Если бы я молчала, Джилл бы не проснулась. Он даже не знал бы, что она в спальне. И тогда она осталась бы жива.
– О Господи…
Нелл механически раскачивалась на стуле.
– Это я во всем виновата. Джилл прибежала на крик, и он ее увидел.
– Ни в чем вы не виноваты.
– Не утешайте меня! – свирепо зашипела Нелл. – Вы что, оглохли? Говорю вам: я закричала.
– А что вы еще должны были делать, когда вас режут?
– Я взяла на себя страшный грех. Я погубила свою дочь. Я должна была думать не о себе, а о ней.
Танек схватил ее за плечи и яростно потряс:
– Вы поступили так, как считали правильным. А Мариц все равно до нее добрался бы. Он никогда не оставляет свидетелей.
– Да он бы и не узнал, что она в спальне.
– Он знал.
– Нет, это я закричала и…
– Прекратите! Вы сами сказали, что играла музыкальная шкатулка. – Танек крепко держал ее за плечи. – Поэтому Мариц не мог не понимать, что в соседней комнате есть кто-то еще. Он обязательно бы это проверил.
Нелл потрясенно смотрела на него.
– Вы об этом не подумали?
Она помотала головой.
– Неудивительно. – Танек отвел с ее лица прядь волос. – Теперь я понимаю, почему вы не вините в случившемся меня. Вам непременно нужно было взвалить всю вину на себя.
– Неужели вы думаете, что вы меня успокоили? Я все равно во всем виновата.
– И будете виноваты – до тех пор, пока не простите себя за то, что остались живы.
– Я прощу себя, когда умрет Мариц.
– Вы уверены?
– Не знаю, – прошептала Нелл. – Но надеюсь.
– Я тоже надеюсь, – Он притянул ее к себе. – Я тоже на это надеюсь, Нелл.
Она чувствовала запах его волос, грубая ткань его халата царапала ей щеку. Не было ни страсти, ни чувственности – лишь спокойствие и мир. Долго они простояли так без движения, и Нелл почувствовала себя обновленной и исцеленной.
В конце концов она подняла голову и сказала:
– Вернусь к себе, усну. Иначе завтра буду не в форме. Вы же сами жалуетесь.
– Хорошо. – Но Такек усадил ее рядом с собой на диван, обнял за плечо. – Поговорим об этом завтра.
Нелл расслабилась, ни о чем не думая. Поразительно, что Танек, человек резкий и жесткий, навевал на нее такое спокойствие. Она посидит с ним рядом еще чуть-чуть, а потом пойдет к себе…
Танек же сидел и с отвращением думал, что вынужден выполнять роль не то мамки, не то няньки.
А ведь ему хочется совсем не этого.
Немножко ни к чему не обязывающего секса и эмоциональная дистанция – вот что ему нужно.
В результате секса он не получил, а об эмоциональной дистанции теперь говорить просто смешно.
Сам во всем виноват. Нечего было изображать из себя добрую мамашу.
Но как иначе мог он помочь Нелл? У него затекла рука, но Танек не решался ее убрать.
Ладонь Нелл безвольно лежала у него на бедре, на коже отпечатались следы от ногтей – тактильно стиснула она кулак. Танек нежно провел рукой по красноватому полукружью. Это тоже шрам. Шрам, который вскоре исчезнет. Но есть и иные шрамы, следы душевных ран. Их не видно, но они сохраняются надолго. Что ж, у Танека в душе тоже есть свои шрамы. Стало быть, его и Нелл кое-что объединяет.
Нелл пошевелилась, пробормотала что-то неразборчивое.
– Тише, – прошептал Танек, обнимая ее крепче.
Раз уж я мамаша, думал он, то нужно вести себя соответственным образом. Утешать, убаюкивать, отгонять ночные кошмары.
Он кисло вздохнул. Ему хотелось совсем другого.
Нелл чуть приоткрыла сонные глаза, когда Танек укладывал ее в постель.
– Все нормально. Спите дальше. – Он накрыл ее одеялом.
Нелл взглянула на него своими прекрасными глазами и прошептала;
– Спокойной ночи.
– Если что-нибудь будет нужно, позовите меня.
– Все хорошо. Спасибо…
Он ушел. Ушел, но в комнате осталась его аура. Умиротворенность и чувственность – как могут уживаться друг с другом два эти ощущения? В данную минуту умиротворенность значила для Нелл гораздо больше, чем секс, но Нелл знала, что это продлится недолго. Однако такая перспектива ее теперь почему-то не пугала. Минувшей ночью их отношения неуловимым образом изменились.
