— Между прочим, поинтересовался: «Настасья Харлампиевна не ходит на танцы?» А я ему по мозгам: «Какие могут быть танцы, если дитя на руках», «Да, конечно, — отвечает. — Упустил из вида. Никак не привыкну». И ко мне — лисой: «Ты, Людочка, по старой памяти передай, что хочу ее видеть». Тут-то я и вспомнила наш уговор. «Ничего, — говорю, — не получится. Ты хочешь ее видеть, а она тебя — нет».
Настенька вздохнула, закивала, хотя и подумала, что можно было как-то иначе сказать, не так резко. Спросила:
— А он что?
— Он?.. Сказал, что это похоже на тебя, что ты и прежде сама все решала за двоих и что на этот раз, хочешь ты того или нет, встретится с тобой,,. Представляешь, какая самоуверенность! На твоем месте я возмутилась бы. И на пушечный выстрел не подпустила к себе. Каков фрукт! Разбаловала их война — мужчин. Думают, как меньше стало, так каждая встретит с распростертыми объятиями. А ты и покажи от ворот поворот.
И снова Настеньку зазнобило. На нее обрушился рой вопросов. Зачем Сергей ищет встречи? И как понять это: «Сама все решала за двоих?» Упрек? Что он имеет в виду? Что хочет сказать? Ее насторожили настоятельные советы Люды не унижаться, не встречаться с Сергеем — тогда, при первом "разговоре, теперь... Получается как-то странно, будто руководит ею. Но эта мысль отошла, затерялась среди других — более значимых, тревожных. Конечно, она может ускорить встречу. Может прийти сама. Просто заглянет ему в глаза и уйдет. Только нет, не бывать этому. Еще вообразит, что бегаю за ним. Как же, очень нужно.
Вместе с тем ее одолевало чисто женское любопытство: каким он стал? Интересно бы посмотреть, — рассуждала она. — Или лучше уж сохранить в памяти прежнего Сергея — невинного, по-мальчишески застенчивого, молчаливого и... любящего. Каким подавленным выглядел он когда-то на зимней дороге во время одной из серьезных размолвок! У него был распахнут ворот, и она сказала: «Простудишься. Закрой душу». А он, наверное, хотел умереть. Из-за чего же они поссорилась? Ах да! Эта глупая записка, обвинение, в том, что она «продалась». И, оттиснутая на бумаге, двадцатикопеечная монета, — вот, мол, какая тебе цена. В ту пору для них обоих это было настоящей большой трагедией. Нынче те переживания кажутся детской забавой. В тот вечер он мог несмело спросить: «Может, забудем?» И она могла решительно отвергнуть его попытку примириться, уйти «совсем», «навсегда», а спустя некоторое время встречаться с ним вновь.
Тогда могли... Сейчас — исключено. Потому что все прежнее даже не подлежит сравнению с тем, к чему они пришли теперь, Настенька повернула на свою улицу и сразу почувствовала, как зашлось сердце. Поняла: встречи не избежать. Нахмурилась. А он приближался, как-то виновато улыбаясь. «Как же ему еще улыбаться», — пронеслось в голове. Потом увидела глаза, всегдашние Сережкины глаза — открытые, восторженные, любящие. «О, боже, есть ли предел человеческому лицемерию?!» — успела подумать. Холодно ответила на приветствие.
Сергей уловил в ее голосе отчужденность. У него не хватило духу сразу спросить, как намеревался, что же произошло? Вместо этого с непослушного языка сорвалось ничего не значащее, обычное:
— Живешь как, Настенька?
— Ты ведь знаешь. Твоими молитвами.
«Все забыла».
Сергей даже не вспомнил о своем недавнем решении вырвать из сердца неудавшуюся любовь. Будто затмило все, и в голове лишь одно: «Настенька, Настенька, как же мне быть, если не могу без тебя?»
— Что ж не привез жену? — услышал сказанное не без вызова, — Показал бы...
— Жену? Какую жену?
— На меня похожую, — дерзко проговорила Настенька.
Сергей недоуменно сдвинул плечами.
— Не понимаю.
— Значит, за семафор — и холостой. — Она недобро сощурилась. — Я была лучшего о тебе мнения.
— Но...
— Или это Люда выдумала твое письмо?
— А-а, вспомнил.
— Вот так-то лучше.
— Только никакой девушки не было, — глухо заговорил Сергей. — И не было жены... Люда сообщила, что ты выходишь замуж. Я и ответил.
— Что?! Как ты сказал?
— Может быть, это и не совсем по-мужски, но я... я хотел спрятать от тебя свою боль. Мне ничего не оставалось...
«Люда... Ее советы...» Будто толкнуло Настеньку. Она покачнулась, растерянно поднесла руку к виску.
«Почему у нее дрожат губы? Почему побледнела?»
— Тебе плохо? — обеспокоился Сергей.
— Оставь меня, Сережа... Уходи.
Он сжал ее локоть.
— Зачем играть в прятки? Мы люди взрослые.
— Конечно, друг друга стоим, с горькой иронией проговорила Настенька. — Испортили свою жизнь, как хотели. Ты прятал свою боль, не подумав обо мне. Я вышла замуж после твоего письма.
— Настенька!..
— Нет-нет, не упрекаю, — поспешно продолжала она. — Ты мне не верил, я — тебе. Запутались мы, Сережа, в трех соснах. И теперь не стоит об этом. Прощай.
— Постой, Настенька! Ведь мы можем...
— Ничего мы не можем, Сережа. Ей трудно было говорить. — Слишком поздно хватились. Слишком далеко разошлись.
Он попытался удержать ее. Настенька высвободилась.
— Меня Аленка ждет.
На его лице отразилась растерянность — снова забыл, что у нее ребенок. Она истолковала это по-своему.
— Не судьба нам быть вместе.
