— Сюда вот, за пруд, мы относим очистные сооружения, — пояснил Владислав Николаевич. — Основное же строительство развернется здесь, — Встретившись с хмурым взглядом Игната, спросил: — Простите, как вас величать?
— Прохорович, — ответил за Игната Громов. — Игнат Прохорович Шеховцов, председатель колхоза, в чьи угодья вы вторгаетесь.
— Я это понял, — улыбнулся Владислав Николаевич. — Но, товарищи, уважаемый Игнат Прохорович, мы, проектировщики, тоже знаем цену пахотной земле, стараемся, где это можно, не трогать ее. Однако произведя необходимые исследования, приняв во внимание розу ветров, возможные наиболее экономичные транспортные коммуникации, пришли к мысли, что это единственный самый подходящий вариант.
— А здесь что? — поинтересовался і ромов, увидев разграфленные квадраты, достаточно отдаленные от помеченного на схеме будущего завода.
— Кварталы нового города.
— Час от часу не легче, — проворчал Игнат. — Под него ведь тоже земля нужна.
— Разумеется, — поблескивая очками, подтвердил Владислав Николаевич.
— Почему же так далеко от завода? — вставил Рябушин. — Там кусок, там кусок. Разорвали поля.
— Вы бывали в Краматорске? — спросил у него Владислав Николаевич, — Я имею в виду и старый, и новый город.
— Приходилось.
— Тогда, очевидно, отпадает необходимость объяснять, почему мы не проектируем завод у стен города... Лично мне, товарищи, правительственное постановление о строительстве этого комплекса, принятое в условиях еще не оконченной войны, представляется ярчайшим примером свойственной нашему обществу устремленности в будущее. А идя вперед, мы просто не имеем права проектировать старое. Представьте себе...
Тонкие руки Владислава Николаевича порхали над схемой, взлетали вверх, за стеклами очков торжествующе поблескивали близорукие глаза. Он будто читал вдохновенную поэму, заворожив ею слушателей. По крайней мере, такое ощущение испытывал Громов, восхищенный несомненным даром этого весьма невзрачного на вид «очкарика» видеть зримо, ярко, в мельчайших деталях то, чего пока нет, что еще предстояло совершить человеческому разуму и рукам.
— Вот такой нам представляется новая Алеевка, — заканчивал Владислав Николаевич. — Если наши наметки будут в принципе одобрены, начнется детальная разработка проекта, подготовка технической документации...
— Мы, конечно, не специалисты, — заговорил Громов. — Но меня, нынешнего секретаря райкома, такая Алеевка, какую вы, Владислав Николаевич, увидели, определенно устраивает.
— Будущность, действительно, замечательная, — согласился Рябушин.
— Ну, а с Игнатом Прохоровичем мы люди свои — дотолкуемся, — оживленно подхватил Громов. — Так что, дорогой Владислав Николаевич, если вам нужно мнение и местных официальных лиц, мы — за!
...Проводив гостя к двери кабинета, Громов возвратился к товарищам, сказал без обиняков:
— Будем смотреть правде в глаза. Крутоярская артель изжила себя.
— Пока дышим, — заметил Игнат. — А вообще-то, на ладан дышим. Уже перед войной, помню, держались лишь на одиноких женщинах, безродных стариках да сезонщиках. Это сейчас бабам деваться некуда. А может быть, они еще осмотреться не успели...
— Вот я и говорю, — продолжал Громов. — Толку не будет. Отошли гагаи от сельскохозяйственного труда. Мужское население даже в лучшие времена было занято в промышленном производстве, на железной дороге. Жены работавших занимались своими приусадебными участками. Дети бывших колхозников тоже уходили на производство. Сейчас этот процесс еще больше усилится. С началом строительства завода в колхозе не останется людей.
— Мне, человеку у вас новому, сразу бросилось это в глаза, — проговорил Рябушин. — Крутой Яр уже не село. Поселок.
Однако спешить с роспуском артели считаю нецелесообразным. Пока еще с заводом утрясется, надо, Игнат Прохорович, сеять и собирать урожай.
— Бесспорно, Александр Иванович, — поддержал его Громов. — Я только хочу, чтобы для нас самих эта пертурбация не явилась неожиданностью, чтобы была проделана соответствующая подготовка. Завод дело государственное. И, конечно, же, землю под него придется выделять. По неплохо заблаговременно продумать, между какими хозяйствами распределить остальные угодья.
— Это мы, Артем Иванович, у себя в райисполкоме прикинем, а тогда уж решим вместе, — сказал Рябушин.
Радостное возбуждение не покидало Громова. Перед его мысленным взором вставал завтрашний день мирный день Родины. После грохота и мглы войны он представлялся тихим, светлым. Это была не холодная тишина покоя в ней уверенно звучали горячие ритмы труда. И пи на миг не прекращалась борьба добра со злом, определяющая главный смысл бытия.
