С июля Гагарин гораздо чаще стал выезжать на объекты космической империи, хоть и до этого не засиживался в Москве. Построение огромной вертикали Госкосмоса неизбежно влекло бюрократизацию управления. Всего за несколько лет, пока за космическими предприятиями и воинскими частями Министерства обороны и профильных производственных министерств надзирал Гусаков и подтянутые им люди аналогичного склада, в рост пошли бездари-карьеристы. Где отыщется новая формация, такие как Королёв, Глушко, Челомей, Янгель, способные на скандал в ЦК, на конфликт с Первым секретарём, порой даже на грязные подковёрные маневры, но с уверенностью своей правоты и пользы для общего дела? Несколько ключевых постов заняли люди, удобные начальству. Снять с должности проще простого, организовав проверку административных подвигов приспособленца, но кем заменить? Снова открыть лагерь на Колыме и подмосковную шарашку камерного типа, пропуская через них молодые дарования — кто пройдёт естественный отбор, тот и станет новым лидером в ракетостроении?
Вспомнился старый анекдот: у Королёва была примета — пустить струйку на ракету, чтоб хорошо полетела, так давайте и мы… Ответ: обгадить ракету можно и сейчас, но где взять другого Королёва?
Гагарин точно знал, обычай отлить перед стартом практиковался космонавтами, но никак не Главным, тот вёл себя императорски и подобного не позволял. Но суть верна — другого Королёва нет, хоть грамотных специалистов много.
И даже самые грамотные не знают, им просто негде об этом прочитать, что Россия обязана иметь космодром на собственной территории. Потому приходится преодолевать сопротивление Госплана, Минфина и Совмина, стоящих как триста спартанцев на пути развития Восточного. Ради этого идти даже на техническую хитрость, что, в числе других причин, вызывает возврат к производству на Южмаше ракет для космоса, заправляемых гептилом и тетраоксидом азота и рассчитанных на долгое хранение за пределами Земли — для возвращения с Марса. Если стартующие с Байконура носители из конверсионных МБР имеют механизм дожигания топлива, и в случае аварии на головы китайских товарищей падают экологически чистые обломки, с марсианской программой так не выйдет. Гагарин вспомнил, как, едва сдерживая сарказм, рассказал про планируемые запуски «Энергии-5», призванной вытащить на опорную орбиту огромный бак с несимметричным гидразином, и в случае аварии двести тонн этого полезного для здоровья вещества дождём прольются на Китайскую Народную Республику. В океан, если работать с Восточного, тоже не слишком хорошо, но хотя бы без международного скандала такого масштаба.
На Восточном, надо отдать должное, хорошо была выполнена взлётно-посадочная полоса, не стыдно принимать VIP-гостей, и отдельное строение у аэродрома — с номерами люкс для этих самых гостей, банька, бассейн, квартиры для руководства объекта. На самом космодроме стройка шла с отставанием от графика, хоть все выделенные средства осваивались своевременно. Охремков, генеральный директор возводимого объекта, рассыпался в благодарностях по поводу каждого замечания Гагарина, щебетал: «вот что такое зоркий свежий глаз и партийный контроль», обещал немедленно устранить выявленные недостатки и к съезду КПСС отрапортовать… Понятное дело, отрапортует всё что угодно, независимо от фактического состояния стройки.
Проклятое место, думал Юрий Алексеевич. В покинутой им реальности возведение Восточного тоже сопровождалось эксцессами и уголовными делами, отчего в народе родилась шутка: на этом космодроме сажают чаще, чем запускают.
Несколько лучшее впечатление произвёл главный инженер, затурканный гендиректором. Тоже вряд ли светоч прогресса, но, по крайней мере, откровенно говорил о проблемах и недостатках, заставляя начальника неприязненно коситься.
Прямо из VIP-апартаментов Гагарин вызвал Козлова, застав его дома, в Москве ещё не наступило восемь утра, и просил немедленно готовить приказ об отстранении Охремкова, срочной отправке комиссии на Восточный, включая представителей Госконтроля, назначении главного инженера временно исполняющем обязанности генерального. Услышав об отстранении, Охремков горестно вздохнул: Евгений Павлович совсем другое обещал.
Не удивительно, что в дни подготовки к свадьбе детей Юрий Алексеевич старался как можно меньше пересекаться с будущим родственником. Что интересно, невестка изо всех сил тянулась к Алле и Ксении, ни разу не бросив в качестве возражения сакраментальное: моя мама считает иначе. Периодически спорила, иногда по самым мелочам, у девочки тоже характер не мёд, но упрямствовала исключительно из собственных соображений.
