Эта книга познакомит вас с творчеством выдающегося сербского писателя Янко Веселиновича (1862–1905). Роман расскажет вам об одной из самых героических страниц национальной истории Югославии — о Первом восстании сербского народа против турецкого господства.Автор проникновенно повествует о «царях гор», как их называли в народе, гайдуках, уходивших из родных мест для того, чтобы мстить обидчикам. Отряды гайдуков устраивали налеты на богатых турок, защищали «сирых и убогих».В книге рассказывается о многих воспетых народом героических битвах и славных событиях тех лет, которые никогда не изгладятся из памяти народа. Роман Я. Веселиновича, проникнутый глубоким патриотизмом, свободолюбием, ненавистью к угнетателям, является одной из самых любимых книг югославских читателей.
Дорогие ребята!
Эта книга познакомит вас с творчеством выдающегося сербского писателя Янко Веселиновича (1862–1905). Роман расскажет вам об одной из самых героических страниц национальной истории Югославии — о Первом восстании сербского народа против турецкого господства.
Автор проникновенно повествует о «царях гор», как их называли в народе, гайдуках, уходивших из родных мест для того, чтобы мстить обидчикам. Отряды гайдуков устраивали налеты на богатых турок, защищали «сирых и убогих».
В книге рассказывается о многих воспетых народом героических битвах и славных событиях тех лет, которые никогда не изгладятся из памяти народа. Роман Я. Веселиновича, проникнутый глубоким патриотизмом, свободолюбием, ненавистью к угнетателям, является одной из самых любимых книг югославских читателей.
В Сербии, пожалуй, не найдешь равнины более обширной, чем Ма́чва. Она простирается от Миша́ра[1] до Дри́ны и от вершины Це́ра — Видо́евицы до Са́вы. Чтоб пройти ее из конца в конец, потребуется двенадцать часов. Сколько ни броди по Мачве, не встретишь ни единого пригорка: она гладкая, как противень. Поля здесь чередуются с лугами, луга — с полями. Глаза путника устают от этого однообразия. Вот он входит в село. Ровными рядами стоят дома; при каждом доме хлев, за хлевом — колодец, за колодцем — сад. Поначалу на душе у него становится веселей, но очень скоро он опускает голову и снова впадает в тоску и уныние…
Так выглядит Мачва теперь. И все-таки она прекрасна! Прекрасны ее поля в зеленом убранстве, но еще прекрасней они в золоте поспевающих хлебов… Трудно расстаться с ней тому, кто пожил здесь хотя бы недолгое время. Но если ему все-таки придется покинуть этот край, он его никогда не забудет.
В те времена, когда происходили описываемые события, Мачва выглядела иначе. На месте полей и лугов стояли дремучие леса. Деревья в — чащах росли так близко друг к другу, что между ними не проползла бы змея. Вырубки в этом древнем лесу были раскорчеваны и распаханы. Здесь стояли домики с небольшими сараями. При каждом доме был сад, где росли яблони и сливы.
Крестьянские домики были очень простые — лишь бы защитили человека от дождя и непогоды. Строились они так: в землю вбивали четыре столба и оплетали их прутьями, оставляя дыру для двери и дымовое отверстие, служившее в то же время и окном; потом прутья обмазывали глиной, чтоб не продувал ветер. Сверху дом покрывали соломой или древесной корой.
Такие домики, как правило, состояли из одной-единственной горницы. Посреди находился большой очаг, в котором всегда горел огонь. Вокруг огня сидели домочадцы. Здесь они ужинали и разговаривали, здесь отдыхали после дневных трудов. Эта часть горницы называлась домом. Поэтому в Мачве и по сей день часть горницы с очагом называют домом.
Были в Мачве дома и получше. В них жили большие задруги[2]. Эти дома отличались своими высокими дощатыми крышами, увенчанными трубой, а если были в семье горячие головы, то и крестом на коньке. Кроме «дома», в них были и другие помещения: хозяйская горница, кладовая…
Дома эти, несмотря на свой убогий вид, были полной чашей. Даже в самой жалкой лачуге хлеба хватало и на еду, и на посев; водились в ней также масло, сыр и яйца; над очагом висело сало. Народ был трудолюбивый, работящий, потому и ел вволю!
Вот какая была Мачва.
На северо-западе Мачвы, на том самом месте, где Дрина впадает в Саву, находится Черный Омут. Это старое село. Предание гласит, что некогда оно называлось Йорда́н. Здесь, за селом, в одном из притоков Дрины утонула девушка, которая вместе с матерью пришла в Йордан погостить. Мать так убивалась по единственной дочери, что люди, слышавшие ее причитания, долго не могли забыть их. Причитая, она назвала речушку Черным Омутом, а жители окрестных сел прозвали так и Йордан. Впрочем, название это как нельзя лучше подходит селу. Со всех сторон его окружают реки, а посреди села множество бочагов.
Теперь Черный Омут большое село, в котором дома стоят ровными рядами. Проживает в нем более трехсот налогоплательщиков; но в те времена оно едва насчитывало пятьдесят домов. Однако ж мал золотник, да дорог.
В Черном Омуте были кмет[3] и священник.
Йо́ва Юри́шич уже тридцать лет держит в своих руках палицу. Предки его поселились в Мачве с незапамятных времен, и он по праву считался здешним старожилом. Дед и отец его до самой смерти были кметами, и он тоже надеялся остаться в этой должности до конца дней своих. Каждый дом он знал, как свой, каждого хозяина знал как облупленного. Обязанности кмета его не тяготили, напротив, он считал их для себя почетными.
Отец Ми́лое был прирожденным священником.
