– Правильнее спросить, что происходит здесь? – тут же ответила она, приступая к переговорам. – Война, а? Ужасно! Каждый день все больше и больше солдат стреляют на полигоне, из пушек палят, пугают моих дам.
– Прошу прощения, пожалуйста, говорите медленнее, пожалуйста.
– А, прошу простить.
Райко заговорила медленнее, рассказывая, как напугана вся Ёсивара. Она набросала перед ним интересную картину встревоженного Плывущего Мира, но не сообщила ничего, что и так не было бы ему известно. В ответ он рассказал ей о флоте и об армии, но тоже только то, что, как он был уверен, она уже знала.
Некоторое время они молча потягивали саке. Потом она сказала, понизив голос:
– Я думаю, некоторые чиновники дорого бы заплатили, чтобы узнать, что планирует вождь гайдзинов и на какое время.
Он кивнул:
– Да. Также думаю, наш вождь платит много узнать, какие силы самураев Ниппона, где, кто ведет, про этого тайро, который шлет грубые послания.
Она широко улыбнулась и подняла чашечку из тончайшего фарфора:
– За новое партнерство. Много денег за немного слов.
Он поднял свою чашечку и добавил осторожно:
– Немного слов, да, но должны быть важные слова и настоящие слова за настоящие деньги.
– И-и-и-и, – протянула она, изображая возмущение, – что я, дешевая шлюха, у которой пусто в голове? Без чести? Без понимания? Без связей, без… – Тут она не выдержала и рассмеялась. – Мы прекрасно понимаем друг друга. Завтра в полдень приходите повидать меня. А теперь ступайте и навестите свою милую Хинодэ. Наслаждайтесь ею и жизнью, пока мы все еще живы.
– Спасибо. Но не теперь. Пожалуйста, скажите, я приду позже. – Он доброжелательно улыбнулся Райко, искренне благодарный ей. – Но вы сами, Райко?
– У меня нет своей Хинодэ, мне не к кому идти, не о ком мечтать, некому слагать стихи, никто не наполнит меня восторгом. Когда-то все было по-другому, теперь я стала умнее, мне нравится саке и нравится делать деньги, делать деньги и саке. Ступайте, – сказала она с грубым смешком, – но завтра возвращайтесь. В полдень.
Когда он ушел, она приказала прислужницам принести еще вина, на этот раз подогретого, и не беспокоить ее. Видя такое дружелюбие на его лице, перемешавшееся с глубокой страстью к Хинодэ, она почувствовала, как в сердце ее поднимается печаль, и поэтому прогнала его.
– А, адмирал, – сказал Малкольм Струан, – два слова с глазу на глаз.
– Разумеется, сэр.
Адмирал Кеттерер грузно поднялся на ноги, один из двадцати гостей, все еще сидевших плотной группой за столом в большой столовой фактории Струанов и потягивавших портвейн, за которым их оставила Анжелика. Кеттерер был в парадном мундире, тесных панталонах, белых шелковых чулках и туфлях с серебряными пряжками. Он раскраснелся сильнее обычного, с удовольствием угостившись густым супом, приправленным острыми пряностями, печеной рыбой, двумя порциями ростбифа и йоркширского пудинга с картофелем, обжаренным в горячем сале, и овощами, вывезенными из Калифорнии, пирогом с курицей и фазаном, несколькими поджаренными свиными колбасками, за которыми последовал калифорнийский пирог с сушеными яблоками и ставший знаменитым крем Благородного Дома, венчали все восхитительные сырные гренки. Шампанское, шерри, кларет – «Шато Лафит» 1837 года, того самого года, когда королева Виктория взошла на трон, портвейн и мадера.
– Глоток свежего воздуха мне бы не помешал, – произнес Кеттерер.
Малкольм проводил его к высоким стеклянным дверям в боковой стене; хорошая еда и вино на время приглушили боль. Снаружи было холодно, но после душной столовой прохлада бодрила.
– Сигару?
– Благодарю вас.
Бой Номер Один Чэнь неверной тенью маячил неподалеку с коробкой наготове. После того как сигары были раскурены, он растаял в табачном дыму.
– Вы прочли мое письмо в сегодняшней «Гардиан», сэр?
– Да-да, прочел и нахожу, что многое в нем хорошо сказано.
Малкольм улыбнулся:
– Если буря протестов, которую письмо вызвало на сегодняшней встрече торговцев, напоминавшей потревоженное осиное гнездо, может свидетельствовать о чем-либо, то оно вполне внятно донесло до них вашу точку зрения.
– Мою точку зрения? Черт подери, я надеюсь, она также и ваша.
– Да-да, разумеется. Завтра…
Кеттерер резко оборвал его:
– Поскольку вы разделяете этот в высшей степени правильный и достойный подход, я также весьма надеялся, что как человек неоспоримой власти и влияния вы употребите их на то, чтобы по самой меньшей мере стать первым и официально объявить вне закона всякую контрабанду на всех кораблях компании Струана и покончить с этим раз и навсегда.
– Вся контрабанда уже под запретом, адмирал, – заметил Струан. – «Обезьяна быстро скачет с ветки на ветку, но подбираться к ней нужно медленно-медленно» – так говорят китайцы. Так следует поступать и нам. Через месяц или два мы будем в большинстве.
Адмирал лишь поднял густые брови, пыхнул сигарой и обратил свой взгляд к морю. Флот с зажженными штаговыми огнями выглядел величественно.
– Похоже, сегодня к ночи разыграется шторм или завтра. Я бы сказал, не слишком подходящая погода для увеселительной прогулки по морю, особенно для леди.
