– Прятать мне пока особенно нечего, все важные бумаги в Гонконге у матери, записи о том, каким должен быть тайпан, копия завещания отца, завещание матери и так далее, печать тайпана. Это, – он пожал плечами, глаза его сияли, – это для разных пустяков и тайных подарков, которые я, возможно, буду делать тебе, если ты будешь очень хорошей девочкой и станешь любить меня до беспамятства…
Она открыла коробочку. Золотое кольцо с рубинами. Не слишком ценное, но достаточно дорогое. Бумаги были деловыми документами, в которых она ничего не понимала, столбцы цифр.
И никакого завещания.
«Черт, – подумала она про себя без всякой злости. – Это значительно бы все упростило для меня в будущем. Андре особенно подчеркнул это».
Сегодня утром Варгаш пригласил его к ней по ее просьбе. Она выбрала его имя из списка тех, кто заходил и оставил свои визитные карточки.
– Мсье Варгаш, сначала моего портного, я должна срочно заказать траурные одежды, после него мсье Андре, потом – мистера Ская… не нужно беспокоить мистера Макфея, пока я не пошлю за ним. Для всех остальных я отдыхаю, и, мсье, – добавила она на всякий случай, – пожалуйста, отнеситесь ко всему этому со всей осмотрительностью и скромностью, какой, как говорил мне муж, вы обладаете. Я приму каждого в кабинете тайпана.
Она заметила, как сверкнули глаза Варгаша при этом слове, но он промолчал, поэтому ей не понадобилось проявлять твердость. Кабинет был выбран после тщательных раздумий, и когда старый портной вошел вместе с Варгашем, она сказала:
– Пожалуйста, спросите его, сколько времени займет изготовление траурного платья, черного, такого, как это. – Она была в темно-синем платье с длинными рукавами и высоким воротом.
– Он говорит, три дня. Траурное, сеньора? Цвет траура в Китае белый.
– Я хочу, чтобы оно было черное. Из шелка. И готово завтра.
– Через три дня.
– Если он возьмет мое другое платье, бледно-голубое, то, которое он сшил для меня, и покрасит его в черный цвет, сколько это займет?
– Он говорит, два дня.
– Скажите ему, вдове тайпана Благородного Дома требуется такое черное платье завтра. Завтра утром.
Старый китаец вздохнул, поклонился и вышел. Затем Варгаш объявил о приходе Андре Понсена.
– Здравствуйте, Андре.
– Здравствуйте. Я никогда не видел вас более прекрасной. – Это было сказано искренне, не как комплимент.
– Мне нужен совет, скорый, тайный. Мы должны действовать очень быстро, очень разумно. Мой брак законен, да?
– Мы так полагаем, что да, согласно британским морским законам. Мы не уверены насчет французского закона. И то и другое – серые области.
– Я не понимаю.
– Могут быть оспорены. Если возникнет разногласие между французскими и английскими законниками, британский закон останется главенствующим. Тот факт, что он несовершеннолетний, – как вы оба, по сути, но в данном случае определяющую роль играет он, прошу прощения, – и его неподчинение письменным требованиям своего законного опекуна означает, что правомочность брачной церемонии, вероятно, будет оспорена.
– Где? Здесь? Кем?
– Тесс Струан. Кем же еще? – произнес он с издевкой.
– Смерть Малкольма для вас не имеет никакого значения, не так ли?
– Как раз наоборот, она безмерно усложнила мою жизнь, мадам, – добавил он, впервые назвав ее так. – Это серьезное осложнение для нас обоих.
Она решила принять его, сидя за рабочим столом Малкольма и в его кабинете, потому что ее будущее было поставлено на карту и она должна была иметь в своем распоряжении всю дьявольскую хитрость этого человека и еще много сверх того. В своей комнате она была бы менее уверена в себе, хотя обычно в будуаре она чувствовала себя уверенней всего. Не поэтому ли мужчины имеют кабинеты, а мы ограничены кушеткой и женственным интерьером полуспальни?
– Как можно опять все упростить, Андре?
– С первым осложнением вы уже справились.
Когда она в горе спешила укрыться в миссии, он перехватил ее и почти волоком втащил к себе в кабинет, набросившись на нее с проклятиями, едва была закрыта дверь, зло тряся ее и говоря: «Ты что, с ума сошла, сука бестолковая? Возвращайся в его дом, оставайся там и не смей трогаться с места, тебе нельзя прятаться здесь или ты погубишь себя! Возвращайся туда, дура, мы встретимся позже и поговорим, только, ради Христа, ничего не подписывай и ни на что не соглашайся, ну, шевелись, убирайся отсюда!»
– Вы были совершенно правы, Андре, – сказала она, не сердясь на него за грубость и жестокость, прекрасно все понимая. – Спасибо, что вы сказали мне все так, чтобы это дошло до меня, пробилось через мою боль. Это было первое. Что дальше?
