— Очнись от грез. Тринадцать двадцать, выплата золотом по векселю на предъявителя, выписанному на наш банк, сразу же, как только он прибудет в Бостон.
Дмитрий уже открыл рот, но Джейми Макфей торопливо вмешался:
— Тайпэн, может быть, следует подумать о том, чтобы...
— ...получить одобрение Гонконга, — закончил за него Малкольм. — Довольно, Джейми, мы уже говорили об этом и с этой чепухой покончено раз и навсегда. — Голос его звучал ровно и пресекал любые возражения. — Так?
— Да, извини, ты прав. Спокойным тоном Малкольм спросил:
— Итак, Дмитрий, да или нет?
Дмитрий смотрел на него с новым уважением. Немедленная выплата уже решила для него дело.
— Идет. — Он протянул руку. Малкольм пожал её.
— Я составлю бумагу сегодня днём и принесу её тебе на подпись в пять часов, тебя это устроит?
— Хорошо. Спасибо, что пришел навестить меня, Дмитрий, ты здесь всегда желанный гость. Ужин в половине девятого.
После того как Дмитрий ушел, Макфей не удержался:
— Это большие деньги.
— Пятьсот двадцать восемь тысяч американских долларов, если быть точным. Но Кольт получил новый заказ на сто тысяч ружей принципиально нового образца. К тому времени, когда наш аккредитив будет востребован, цена их акций удвоится, так что мы только что заработали полмиллиона долларов.
— Как ты можешь быть уверен?
— Я уверен.
— Ты подпишешь долговое обязательство?
— Да. Если ты скажешь мне, что я не могу этого сделать, потому что не имею полномочий, так как моя мать сказала то-то или не говорила того-то, я пропущу твои слова мимо ушей и все равно подпишу. — Малкольм закурил сигару, продолжая: — Если моя подпись не будет признана, вексель опротестуют, и это нанесет нашему дому такой удар, какого он ещё не знал за свою историю. Я — тайпэн, нравится это кому-то или нет. Тайпэн до тех пор, пока не выйду из компании или не умру, что бы она там ни говорила.
Они оба смотрели, как кольцо табачного дыма поднялось и растаяло, потом Макфей кивнул медленно: странная уверенность Малкольма и властность, которой он никогда не видел раньше, развеяли его опасения.
— Ты знаешь, что делаешь, не так ли? Взгляд Малкольма загорелся.
— Я знаю многое, чего не знал, когда приехал сюда впервые. Например, если ты будешь настаивать на своём уходе... Полно, Джейми, я уверен, что в своём сердце ты уже принял решение, да почему бы и нет? С тобой обошлись хуже некуда — я знаю, я не сумел помочь, но все это позади. На твоем месте я поступил бы точно так же. Ты ведь уже решил, не так ли?
Макфей нервно сглотнул, обезоруженный.
— Да, я собираюсь уйти, но не раньше, чем дела компании здесь пойдут на лад, месяцев через шесть или около того, если она не уволит меня прежде этого срока. Видит Бог, я не хочу уходить, но я должен.
Малкольм рассмеялся.
— Ты занял высокоморальную позицию. Макфей рассмеялся вместе с ним.
— Едва ли. Это сумасшествие.
— Нет, я поступил бы так же. И я уверен, что тебя ждет огромный успех, уверен настолько, что сто тысяч из тех денег, которые я только что заработал — я заработал, Джейми, никто другой, — будут вкладом в компанию «Макфей Трейдинг». За... — Он собирался сказать «сорок девять процентов акций», но изменил решение, давая Макфею лицо, и подумал: ты заслуживаешь этого, друг, я никогда не забуду те письма, из-за которых ты мог отправиться на виселицу — сэр Уильям уличил бы нас, в этом я тоже уверен. — За шестьдесят процентов акций?
— Двадцать пять, — ответил Макфей, даже не задумавшись.
— Пятьдесят пять?
— Тридцать пять.
— Сорок девять процентов.
— Идет, если!..
Они оба расхохотались, и Малкольм произнес вслух то, о чем подумал Макфей:
— Если цена акций удвоится. — Потом добавил уже серьезно: — А если не удвоятся, я раздобуду их другим способом.
Макфей долго смотрел на него, по крайней мере ему казалось, что долго. Мысли в его голове образовывали вопросы, но никак не ответы. Почему Малкольм так изменился? Небесный Наш? Это дело с письмами? Дуэль? Определенно нет. Зачем он хочет встретиться с адмиралом? Почему ему нравится Горнт, ведь он — самая настоящая лиса, коварнее и хитрее не бывает.
И почему я выпалил: «Да, я собираюсь уйти», прежде чем сообразил, что делаю, приняв решение, которое обдумывал месяцами: попытать счастья, пока я жив. Он увидел, что Малкольм наблюдает за ним, слабый телом, но спокойный и сильный. Он улыбнулся ему в ответ, радуясь жизни:
— Знаешь, я уверен, что раздобудешь.
