— Я отвечу на этот вопрос, сэр, если вам угодно, и я помню, что вы говорили о дуэлях, но моя семья очень серьезно относилась к вопросам чести, по крайней мере два поколения, и я не хочу отставать. Это традиция, как и служба в Королевском флоте, я полагаю. Большая часть той магии, которой обладает в наших глазах Королевский флот, зависит именно от этого, от традиции и чести, не так ли?
— Без этого Королевский флот не был бы Королевским флотом. — Кеттерер глубоко затянулся сигарой. По крайней мере, сей юный балбес это понимает, клянусь Богом, хотя это ничего не решает. Правда заключается в том, что мать этого несчастного полудурка совершенно права, не одобряя этого брака, — девушка весьма привлекательна, но едва ли является правильным выбором: плохая порода, типично французская. Я оказываю ему услугу.
Так ли?
А помнишь Консуэлу ди Мардис Перес из Кадиса?
Впервые он встретил её , когда был гардемарином и служил на «Королевском Сюзерене». Они тогда зашли в Кадис с визитом вежливости. Адмиралтейство отказало ему в разрешении жениться, его отец также возражал против этого брака, и когда, по прошествии долгого времени, он все же добился от них согласия и полетел назад, чтобы забрать её , она оказалась уже помолвленной. Она тоже была католичкой, с грустью подумал он, все ещё любя её после стольких лет.
Католичка, от этого все они бесенеют; готов поспорить, и мать Струана тоже. Словно это имеет какое-то значение. Правда, семья Консуэлы была достойной, а у этой девушки — нет. Да, я все ещё люблю её. После неё никого не любил. Никогда не испытывал желания жениться, после того как потерял её , как-то не мог. Однако это позволило мне всего себя отдать флоту, так что жизнь не прожита совсем, чёрт меня подери, впустую. Так ли?
— Я собираюсь выпить ещё бокал портвейна, — сказал он. — Это займет от десяти до пятнадцати минут. Что вы можете сделать, чтобы указать остальным дорогу, за десять или пятнадцать минут, а?
Горнт поспешно спустился по ступеням фактории Струана в черноту ночи вслед за другими гостями, расходившимися с ужина. Они оживленно переговаривались между собой, жались друг к другу и придерживали шляпы от ветра. Некоторых ожидали слуги с фонарями, чтобы проводить домой. После вежливого, но торопливого «спокойной ночи» он направился к соседней фактории — Броков. Стражник, высокий сикх в тюрбане, отдал честь и уставился на него во все глаза, когда он, перескакивая через две ступеньки, взлетел по лестнице и постучал в дверь Норберта Грейфорта.
— Кто там?
— Я, сэр, Эдвард. Извините, это важно.
Из-за двери раздалось недовольное ворчание. Потом засов со стуком отодвинулся. Волосы Норберта были всклокочены. Он появился в ночной рубашке, ночном колпаке и постельных носках.
— Какого черта, что стряслось?
— Струан. Он только что объявил, что с этого момента «Благородный Дом» будет неукоснительно соблюдать эмбарго на все оружие и на весь опиум в Японии и что он отдает то же распоряжение в отношении всей Азии и китайской торговли.
— Это ещё что, очередная шутка?
— Это не шутка, мистер Грейфорт, сэр. Это произошло во время вечера — все это он сказал минуту назад перед всеми гостями, сэром Уильямом, большинством иностранных послов, адмиралом, Дмитрием. Точные слова Струана, сэр: «Я хочу сделать официальное заявление. Вслед за публикацией моего письма в „Гардиан" сегодня я решил, что отныне наши корабли не будут перевозить оружие или опиум и компания Струанов не станет торговать ими ни здесь, ни в Китае».
Норберт захохотал.
— Входите, это надо отпраздновать. Он оставил компанию Струанов не у дел. И сделал нас «Благородным Домом». — Норберт выставил голову в коридор и прокричал своему Номер Один Бою: — Ли! Шампанского, чоп-чоп! Входите, Эдвард, и прикройте за собой дверь, из неё ужасно дует и холод такой, что даже у бронзовой мартышки зад отмерзнет. — Он прибавил света в масляной лампе. Спальня у него была просторная, с широкой кроватью под балдахином на четырех столбах; на полу лежали ковры, по стенам были развешаны картины, написанные маслом, с клиперами Броков — их флот был меньше, чем у Струанов, но по количеству пароходов они обгоняли «Благородный Дом» чуть ли не вдвое. Некоторые картины пострадали от пожара, и потолок тоже ещё не был до конца отремонтирован. Книги стояли стопками на столиках вдоль стен, одна, открытая, лежала на кровати.
— Этот бедный сукин сын действительно спятил. — Норберт коротко хохотнул. — Первым делом нам нужно отменить дуэль, необходимо, чтобы он оставался живым. Так, вот что мы... — Улыбка вдруг исчезла с его лица. — Погоди-погоди, о чем я тут толкую? Все это буря в ночном горшке, он не больше тайпэн компании Струанов, чем я. Это ты оказался в дураках, что бы он ни сказал, это не имеет ровно никакого значения. Как бы его набожная, постоянно тычущая пальцем в Библию матушка ни хотела сделать то же самое, он никогда не согласится, не может согласиться, это разорило бы их.
Горнт улыбнулся.
— Я не согласен.
Норберт вскинул на него взгляд и прищурился. — А?
— Она согласится.
— О? Почему?
— Секрет.
