– Ублюдки, – пробормотал сэр Уильям, и ему стало еще больше не по себе при мысли о том, что, поскольку все азиатские воды кишели пиратами, особенно к северу от Сингапура до самого Пекина, а флоты Белого Лотоса были самыми многочисленными и печально известными из них, эта женщина легко могла оказаться его собственной женой, которая должна была с недели на неделю прибыть в Гонконг из Англии с тремя из его детей. – Вы уходите с отливом?
– Да. – Адмирал подтолкнул к нему через стол конверт. Сэр Уильям сломал печати:
Сэр Уильям сделал большой глоток из бокала, надеясь, что его лицо не выдаст его тревоги.
– Славное бренди, адмирал.
– Да, это из моих личных запасов, самое лучшее, в вашу честь, – ответил адмирал, взбешенный тем, что Марлоу налил сэру Уильяму добрых полбокала и не воспользовался обычным, второсортным, которое он держал для посетителей. Дубина стоеросовая, подумал он, должен ведь был сообразить – нет, никогда ему не выйти в адмиралы.
– Как быть с Осакой?
– О, Осака? Сожалею, но вам придется отложить визит туда до моего возвращения. – Улыбка была почти неприкрытой.
– И когда это случится? – Ощущение, что палуба уходит у него из-под ног и он тонет, стало сильнее.
– Шесть или семь дней, в зависимости от ветра, чтобы добраться до указанного места, два-три дня в Бочисэ, думаю, этого должно быть достаточно. Потом придется еще загрузиться углем в Шанхае… о, я бы сказал, что, если не будет иных распоряжений, я снова встану в виду Иокогамы через… – Адмирал осушил свой бокал с портвейном и налил себе еще. – Я должен вернуться недели через четыре, может быть, пять.
Сэр Уильям допил бренди, и это помогло ему побороть дурноту.
– Лейтенант, вы не будете так любезны? Благодарю вас.
Марлоу вежливо принял его бокал и вновь наполнил его лучшим адмиральским коньяком, пряча свое отвращение к тому, что его используют как лакея, и сытый по горло этим назначением в адъютанты. Как бы он хотел вернуться на свой фрегат, встать на своем квартердеке и руководить ремонтом корабля, сильно потрепанного штормом. Одно, по крайней мере, хорошо: я наконец-то побываю в какой-никакой стычке, с удовольствием подумал он, мысленно рисуя себе нападение на пиратское убежище: огонь, грохот, все пушки палят.
