Почти тотчас же в его комнату вбежал Макфей. Его лицо было белым как мел.
— Ей сообщили!
— Знаю. Ничего страшного.
— Господи Иисусе, Малкольм, от этого не отмахнешься, просто заявляя «ничего страшного»! — выпалил Макфей в величайшем возбуждении, его слова едва можно было разобрать. Он протянул ему письмо, которое держал в дрожащей руке. — Вот, почитай сам.
Письмо, безо всякого приветствия, только подпись внизу: «Тесс Струан».
Если вы не представите удовлетворительного объяснения, почему вы разрешили моему сыну (хотя он и должен стать тайпэном, вы не можете не знать, что он пока ещё несовершеннолетний) быть помолвленным, не заручившись сначала моим согласием, которое, как вы ДОЛЖНЫ знать, никогда не было бы дано в отношении столь неподходящей пары, вы перестанете возглавлять наше отделение в Японии к концу этого года. Временно оставьте вместо себя мистера Варгаша и возвращайтесь вместе с моим сыном на пакетботе для решения этого вопроса.
Струан сердито сунул бумагу обратно ему в руки.
— Я пока не собираюсь возвращаться в Гонконг — поеду туда, когда сам сочту нужным.
— Святый Боже, Малкольм, если она приказывает нам вернуться, нам лучше так и сделать. Есть причины, по…
— Нет! — вспыхнул Малкольм. — Понятно? НЕТ!
— Ради всех святых, да посмотри же ты наконец правде в глаза, — вспылил в ответ Макфей. — Ты несовершеннолетний, она сейчас управляет компанией, и управляла ею много лет. Мы обязаны подчиняться её приказам и…
— Я не обязан подчиняться её приказам, вообще ничьим приказам. Убирайся!
— Никуда я не уйду! Неужели ты не видишь: то, что она просит, разумно и сделать это нетрудно. Мы можем вернуться сюда через две-три недели, рано или поздно тебе все равно понадобится её согласие, ясно, что лучше всего попытаться получить его сейчас, у тебя все прояснится, и нам работать будет легче, и…
— Нет! И… и я отменяю её распоряжения: я приказываю тебе. Я тайпэн дома Струанов!
— Чёрт, ты должен знать, что я не могу пойти против неё!
У Струана едва не подогнулись колени на ходу при воспоминании о той жуткой боли, которая пронзила низ живота, когда он неосторожно дернулся, выкарабкиваясь из глубокого кресла, вскочил на ноги и заорал на Макфея:
— Слушай, ты, в-три-господа-бога-душу-мать, я напоминаю тебе о твоей священной клятве служить тайпэну, тайпэну, чёрт подери, кто бы он ни был, тайпэну, а не его… твою так и эдак, матери! Вспомнил?!
— Но разве ты не…
— Кого ты собираешься слушаться, Джейми? Меня или мою мать? — Между ними разгорелась яростная перепалка, оба разозлились ещё больше, оба орали друг на друга, но Малкольм взял верх. Сражение было неравным с самого начала. Пункт о безусловном подчинении тайпэну был вписан в каждый приказ о назначении на должность, подписывался и подтверждался клятвой перед Богом, в соответствии с требованиями их основателя.
— Хорошо, я согласен! — яростно процедил Макфей сквозь зубы. — Но я тре… виноват, я прошу дать мне право написать ей и изложить ей твои новые распоряжения.
— Сделай это, с этим же пакетботом, и когда будешь писать, сообщи ей, что тайпэн приказывает тебе остаться здесь, что только я один могу уволить тебя, что я и сделаю, клянусь Господом, если ты дашь мне к тому хотя бы малейший повод, и что если я хочу быть помолвленным, младший я там член семьи или нет, это мое дело. — Потом он, вытянув вперед руку, вернулся к креслу, согнувшись от боли почти пополам.
— Бог мой, тайпэн, — слабым голосом произнес Макфей, — она уволит меня, хотите вы этого или нет. Мне конец.
— Нет. Нет, если я не отдам такого распоряжения, это записано в своде наших основных правил.
— Возможно. Но нравится тебе это или нет, она может превратить мою жизнь, да и твою тоже, в сплошную муку, что бы ты ни говорил.
— Нет, ты лишь выполняешь мою волю. Ты не нарушаешь закона Дирка, а именно его слово она чтит превыше всего на свете, — сказал Малкольм, вспоминая бесчисленные случаи, когда мать упоминала имя Дирка Струана его отцу, ему, его братьям и сестрам по вопросам бизнеса, морали или самой жизни. И разве и отец, и мать не говорили мне тысячу раз, что я стану тайпэном после него, и все, в первую очередь дядя Гордон, принимали это.
Любые формальности могут подождать, она просто использует это как ещё один предлог, чтобы взнуздать меня. Господи, ведь я всю жизнь готовился к этой должности, я знаю, как вести себя с матерью, и понимаю, что здесь не так. Я тайпэн, клянусь Богом, а теперь… теперь извини, я… мне нужно работать.
Едва оставшись один, он криком вызвал к себе А Ток.
