Он приоткрыл глаза. Отец Лео самозабвенно бормотал что-то на своей латыни. Молитва тянулась и тянулась, и вслед за ней благословение. Окончив, отец Лео поднялся на ноги; маленькие глазки, похожие на кофейные зернышки, сверкали на смуглом лице с обвисшими щеками.
— Позвольте мне подать вам шерри, избавить вас от мучений, сеньор; в конце концов, теперь я и ваш слуга тоже, — радостно сказал он. — Как ваши раны? Как вы себя чувствуете?
— Неплохо. Теперь… — Малкольм не мог заставить себя назвать его «отец». — Теперь, касательно венчания, я ду…
— Оно свершится, сын мой, это будет чудесная церемония, я обещаю. — Сколь удивителен промысел Господень, думал отец Лео. Я не нарушил слово, данное французскому министру, Бог привел ко мне этого несчастного юношу. — Не волнуйтесь, сеньор, то, что вы обратились ко мне, есть воля Божья, и венчание пройдет ко Славе Его. — Отец Лео протянул ему полный бокал и наполнил такой же для себя, пролив немного вина. — За ваше будущее счастье и за милость Божью. — Он выпил, потом сел в кресло с таким дружелюбным видом — то самое кресло, которое его предшественник занял с таким содроганием, — что Малкольм почувствовал ещё большее беспокойство.
— Так. Ваша свадьба. Она будет самой лучшей, самой большой, невиданной, — заговорил священник. Его переполнял энтузиазм, слова теснились в горле, и настроение у Малкольма упало, ибо он хотел, чтобы эта временная церемония прошла тихо. — Нам обязательно понадобятся хор и орган, и новые облачения, и серебряные кубки для причастия, но прежде всех этих деталей, сын мой, нам нужно обсудить столько чудесных планов. Дети, например, теперь они будут спасены, они будут католиками и избегнут чистилища и вечных мук в геенне огненной! Малкольм прочистил горло.
— Да. Так вот, бракосочетание должно состояться на следующей неделе, вторник подходит лучше всего.
Отец Лео заморгал.
— Но ведь есть ещё ваше обращение в истинную веру, сын мой. Это требует времени, и вы…
— Я, ну, я не хочу обращаться, пока ещё нет, хотя согласен, согласен на то, чтобы дети были католиками. — Они получат подобающее воспитание и будут образованными, думал он, с каждой секундой все сильнее чувствуя дурноту. Они смогут сами сделать выбор, когда вырастут… Что за мысли лезут ко мне в голову? Ещё задолго до этого мы поженимся как положено, в нормальной церкви. — Пожалуйста, на следующей неделе, вторник, самый подходящий день.
Глаза священнослужителя больше не улыбались.
— Вы не собираетесь принять истинную веру? А что станется с вашей бессмертной душой?
— Нет-нет, благодарю вас, не теперь. Я, я буду… я обязательно подумаю над этим. Души, души детей… вот что важно… — Малкольм постарался говорить более связно. — Да, так вот венчание, я бы хотел, чтобы оно прошло в узком кругу, скромная церемония, вторник не…
— Но ваша бессмертная душа, сын мой. Господь явил вам свет, ваша душа все же важнее, чем этот брак.
— Что ж, я обязательно подумаю об этом, непременно. Теперь о свадьбе. Вторник подойдет как нельзя лучше.
Священник поставил бокал на стол, в мозгу его теснились радости, надежды, вопросы, страхи, сигналы опасности.
— Но, сын мой, это невозможно, никак невозможно по многим причинам. Девушка ведь несовершеннолетняя, нет? Должно получить согласие её отца, подготовить документы. Да и вы тоже, нет?
— Младший член семьи? — Малкольм выдавил из себя осторожный смешок. — В моем случае это не имеет значения, потому что мой отец умер. Таков… таков английский закон. Я навел справки у… у мистера Ская. — Он едва удержался, чтобы не сказать Небесного Нашего, но все равно обругал себя за то, что упомянул это имя, потому что вдруг вспомнил: Анжелика рассказывала ему, как отец Лео ненавидит этого человека, ненавидит его прозвище, считая его, открытого агностика, язвой на теле общества.
— У этого человека? — Голос отца Лео отвердел. — Его мнение, безусловно, должно получить одобрение вашего сэра Уильяма, доверять ему нельзя, что же касается отца сеньориты, он может приехать из Бангкока, нет?
— Он… полагаю, он вернулся во Францию. Его присутствие здесь необязательно, я уверен, мистер Сератар имеет право заменить его. Вторник замечательно нас устраивает.
— Но, сын мой, к чему такая спешка, вы оба молоды, вся жизнь впереди, следует задуматься о вашей душе. — Отец Лео попробовал улыбнуться. — То, что вы послали за мной, была воля Божья, через месяц или два вы…
— Нет, не через месяц или два, — сдавленно произнес Малкольм, готовый взорваться. — Вторник или среда, пожалуйста.
— Одумайтесь, сын мой, ваша бессмертная душа должна стоять для вас…
— Забудьте про мою душу… — Малкольм замолчал, пытаясь взять себя в руки. — Я намеревался одарить церковь, хотя пока она и не моя церковь, одарить её достойно.
