— Мы собираемся провести испытания на скорость, Анжелика, сначала с паровым двигателем, потом под парусами. Нужно дать полную нагрузку на новую мачту, проверить её. Вы, наверное, не помните, но мы потеряли грот-мачту во время урагана. Видите ли… — Он продолжал говорить, объясняя то и это, отвечая на любой вопрос, который она считала себя обязанной задать.
Сама она лишь притворялась, что ей это интересно. На самом деле она предпочла бы просто помолчать, почувствовать, как морской ветер играет её волосами теперь, когда она сняла шляпку. Она купалась в этом новом ощущении свободы и хотела, чтобы ветер как метлой смел неистребимую вонь Иокогамы, которая настолько вошла в их жизнь здесь и в Гонконге, что её почти перестали замечать, хотела устремить взгляд вперед и помечтать о Ла-Манше, голубом море и родном береге, таком красивом, отправиться домой. Мы, французы, так скучаем по своей стране, а вот англичане, похоже, способны всюду чувствовать себя как дома, и Англия им на самом деле не нужна, не так, как нам Франция…
— Мы ляжем в дрейф в полдень, — говорил Марлоу, такой довольный тем, что он капитан «Жемчужины», — и я приготовил легкий обед в моей каюте, и там есть койка, если вы пожелаете отдохнуть после…
Утро прошло прекрасно. Каждые полчаса корабельный колокол отзванивал поворот, и даже Малкольм забыл о своём отчаянии, когда корабль несся из одного конца залива в другой, разворачивался и снова устремлялся вперед, и опять поворачивал.
— Ещё момент, и мы остановим машину, и вот тогда уже будет «Поднять все паруса!», — сообщил Марлоу.
— Мне гораздо больше нравится парус, — сказала она, — шум машины так отвлекает, и никуда от него не скроешься. Идти под парусами гораздо приятнее, ты не согласен, Малкольм, chéri?
— Да, несомненно, — довольный, ответил Малкольм. Он обнимал её за талию, поддерживая на накренившейся палубе.
— Я тоже так считаю, и с вами согласятся почти все в Британском военном флоте. Разумеется, большую часть времени нам и приходится идти под парусом — ни один корабль не может взять на борт достаточно топлива, и от угля столько грязи! Однако в скверную ночь, когда безопасная гавань лежит прямо по курсу и в пасти шторма или противник оказывается вдвое крупнее тебя и с двойным превосходством в пушках, но при этом остается парусником, а ты нет, вот тогда ты поешь хвалу старику Стефенсону и британским инженерам за то, что они благословили тебя идти против ветра. Я бы проводил вас вниз, но, как я уже говорил, там везде угольная пыль и шум.
— Я бы очень хотела взглянуть хоть одним глазком. Можно?
— Конечно. Малкольм?
— Нет, благодарю, идите вдвоем, — ответил Малкольм. Он облазил машинные отделения их собственных пароходов ещё мальчишкой, и сами машины не заинтересовали его, только их эффективность, стоимость и количество угля, которое они потребляли.
Перед тем как покинуть мостик, Марлоу проверил положение своего корабля и ветер. Они находились в трех четвертях мили от берега, на достаточном удалении от флота и торговых судов.
— Первый помощник, примите руль. Когда мы поравняемся с флагманом, остановите машину и поднимайте все паруса, курс на восток.
— Есть, слушаюсь, сэр.
Малкольм смотрел, как Марлоу ведет Анжелику к среднёму трапу. Он почувствовал укол зависти, глядя на его легкую походку, и в то же время его забавляло то заразительное очарование, которым Марлоу пытался окутать её всю. Он расслабился в своём кресле. Море, небо, ветер и простор разгладили хмурые морщины на его лбу. Было так хорошо вновь оказаться в море, так чудесно ощущать себя частью этого мощного, содержащегося в безупречной чистоте, гордого боевого корабля; морское кресло было удобным и надежным, а мозг подбрасывал ему различные планы, как решить проблемы завтрашнего дня и дней последующих.
Йосс. Я не собираюсь ни из-за чего тревожиться, пообещал он себе. Помни о своей клятве и о новой эре!
После прибытия Горнта в Иокогаму, подобного дару небес, Малкольм возблагодарил Бога за спасение и поклялся, если информация Горнта окажется действительно такой важной, как он утверждал, что отныне и навсегда он будет делать все, что в его силах, и удовлетворится этим. Располагая достаточной информацией, чтобы раздавить Броков, он был, вне всякого сомнения, уверен, что мать поспешит поддержать его. Анжелика одна имела для него значение, и ещё быть тайпэном, но не только по имени.
В ту же ночь что-то повлекло его к зеркалу. Это должно быть сделано. Какая-то сила заставила его рассмотреть своё отражение, рассмотреть по-настоящему, впервые за многие годы заглянуть в себя по-настоящему глубоко, а не просто увидеть своё лицо.
