— Денег и здоровья! — Качество напитка превосходило все, что имела у себя Мэйкин. — У гайдзинов есть и хорошие стороны.
К их смеху примешался звук шагов. В сёдзи легко постучали.
— Госпожа?
— Да, Цуки-тян?
Майко чуть-чуть сдвинула сёдзи в сторону и, сидя на коленях, посмотрела на них в щелку с невинной улыбкой.
— Прошу прощения, но сёя Рёси, старейшина деревни, умоляет о разрешении повидать вас и вашу гостью.
Брови Райко выгнулись дугой.
— Мою гостью?
— Да, госпожа.
Мэйкин нахмурилась.
— Он всегда приветствует гостей?
— Только наиболее важных, а вы, без сомнения, самая важная гостья, ваше присутствие — большая честь для всех нас. Разумеется, его предупредили о вашем приезде. Сеть его осведомителей раскинута широко. Мэйкин-тян, ему можно доверять безоговорочно… и он также является главой Гъёкоямы в Иокогаме. Мы примем его?
— Да, но только ненадолго. Я притворюсь, что у меня болит голова, тогда мы сможем продолжить нашу беседу, пока не подадут ужин.
— Маленькая, — распорядилась Райко, — приведи сёю сюда, но сначала скажи прислужницам, чтобы принесли свежий чай и горячее саке… и пусть уберут эти чашки и спрячут мое бренди. Мэйкин-тян, если бы он узнал, что у меня водится такое вино, его визиты стали бы каждодневным проклятием для нас!
Её приказания были быстро исполнены, со столика всё убрали и привели его в безукоризненный вид, обе дамы прополоскали рот настоем из ароматических трав и только после этого сёю с поклоном пропустили в комнату.
— Прошу вас извинить меня, дамы, — сказал он с непонятным для них беспокойством, сев на колени, кланяясь и принимая поклоны. — Пожалуйста, извините мои дурные манеры, я пришел незваным и без предупреждения, но я хотел поклониться столь высокой особе и поприветствовать её в моей деревне.
Обе женщины были удивлены тем, что он оказался столь невоспитанным, ибо этот повод нельзя было счесть уважительным. Мэйкин никогда раньше не встречалась с ним, но её собственный чиновник Гъёкоямы упоминал о нем как о человеке достойном, поэтому её ответ был вежливым и полным восторженных впечатлений, как приличествовало важной персоне из самого большого города в мире: она похвалила то, как выглядит его Ёсивара и та небольшая часть деревни, которую она видела по дороге сюда.
— Вы человек большой репутации, сёя.
— Благодарю вас, благодарю вас.
— Чай или саке? — спросила Райко.
Он нерешительно замолчал, начал говорить, умолк. Настроение в комнате переменилось. Райко произнесла среди наступившего молчания:
— Пожалуйста, извините меня, сёя, но что случилось?
— Прошу прощения… — Он повернулся к Мэйкин. — Прошу прощения, госпожа, вы самый высокочтимый клиент нашей компании. Я… я… — Трясущимися руками он достал из рукава и протянул ей маленький кусочек бумаги. Она посмотрела на него, прищурившись.
— Что это? О чем тут говорится? Я не могу прочесть, почерк такой мелкий.
— Это за… записка, присланная с почтовым голубем. — Сёя попытался заговорить снова, не смог и тупо потыкал пальцем в послание.
Потрясенная, Райко взяла его и передвинулась ближе к свету. Её глаза пробежали ряды крошечных иероглифов. Она побледнела, покачнулась, едва не потеряв сознание, и осела на коленях.
— Здесь говорится: «Попытка покушения на князя Ёси на рассвете в деревне Хамамацу провалилась. Сиси-одиночка убит его рукой. Госпожа Койко также погибла в этой схватке. Передайте дому Глицинии нашу глубокую печаль. Подробности сразу же, как только возможно». Каму Амида Буцу…
Лицо Мэйкин стало болезненно желтым. Её губы задвигались:
— Койко мертва?
— Это, должно быть, ошибка! — воскликнула Райко в горе. — Должно быть! Койко умерла? Когда это случилось? Тут нет никакой даты! Сёя, как вы… Это должна быть ложь, должна быть ложь от начала…
— Мне очень жаль, дата в этих знаках наверху послания, — пробормотал он. — Это произошло вчера перед рассветом. Придорожная станция на Токайдо, Хамамацу. Ошибки нет, госпожа, о нет, очень жаль.
— Наму Амида Буцу! Койко? Койко мертва?
Слезы текли по щекам Мэйкин, она посмотрела на неё, словно не видя, и потеряла сознание.
— Девушки!
Прислужницы вбежали, принесли нюхательные соли, холодные полотенца и захлопотали вокруг неё и Райко, пока та пыталась собраться с мыслями и наугад определяла, как это может затронуть её. Впервые в жизни у неё появились сомнения, стоит ли теперь доверять Мэйкин или всякая связь с ней стала опасностью, которой следует избегать.
Сёя неподвижно сидел на коленях. С самого начала он должен был, и эта необходимость пока сохранялась, притворяться, что он напуган, что роль дурного вестника ужасает его; втайне же он радовался тому, что дожил до этих дней и может наблюдать столь поразительные события.
