— Чего только я не сделаю для Англии, — пробормотал он, потом крикнул: — Филип! — подписал послание и посыпал его сверху, чтобы высохли чернила.
— Да, сэр.
— Снимите копию и отошлите с посыльным к адмиралу Кеттереру.
— Только что прибыл Джейми, сэр, и пришла депутация с просьбой к вам объявить сегодняшний день Днём ангела, днём траура.
— В просьбе отказано! Джейми пусть войдет.
Джейми появился весь в кровоподтеках, плечо ему уже перевязали.
— Джейми, вы чувствуете себя лучше? Хорошо. Джордж Бебкотт был у меня с отчетом. — Он рассказал ему все, что говорилось о теле Малкольма. — Каково ваше мнение?
— Мы должны отослать его домой в Гонконг, сэр.
— Хорошо, я подумал о том же. Вы сопроводите его?
— Нет, сэр. Миссис Струан… боюсь, она больше не одобряет моей особы, и если бы я вернулся, это только усугубило бы и без того поистине ужасное положение, в котором она оказалась, бедная женщина. Строго между нами, меня увольняют в конце месяца.
— Боже милостивый, за что? — Сэр Уильям был потрясен.
— Это не имеет значения, теперь уже нет. Анжелика, наша миссис Струан, разумеется, поедет, и доктор Хоуг — вам известно, что она передумала и решила остановиться в своих старых комнатах у нас, а не во французской миссии?
— Нет, о, ну что же, полагаю, так будет лучше всего. Как она?
— Хоуг говорит, настолько хорошо, насколько этого можно ожидать, какого бы дьявола это ни означало. Мы пошлем «Гарцующее Облако» сразу же, как только вы и он известите меня. Когда это может произойти?
— Джордж сказал, что он сегодня проведет вскрытие и подпишет свидетельство о смерти. Клипер мог бы отплыть завтра же, единственной проблемой остается Анжелика, когда она сможет отправиться. — Сэр Уильям пристально посмотрел на него. — Что с ней?
— Не знаю, по-настоящему не знаю. Я не видел её с тех пор… с тех пор, как поднялся на борт. Она не заговаривала со мной, ни разу не произнесла ничего внятного. Хоуг все ещё с ней. — Джейми постарался сдержать своё горе. — Мы можем только надеяться.
— Какая беда. Да, сомневаться не приходиться. Теперь, Норберт. Нам, разумеется, придется провести расследование.
— Хорошо. — Джейми коснулся лица, смахнув назойливую муху, пытавшуюся сесть на запекшуюся кровь. — Горнт спас мне жизнь.
— Да. Его действия будут отмечены. Джейми, когда вы уйдете от Струанов, что вы собираетесь делать? Поедете домой?
— Это и есть дом, здесь или в Китае, — просто ответил Джейми. — Я… как-нибудь я открою собственное дело.
— Хорошо, мне бы не хотелось терять вас. Господи, благослови мою душу, я не могу представить себе «Благородный Дом» здесь без вас.
— Я тоже.
По мере того как день тянулся, мрачные настроения в Иокогаме сгущались. Потрясение, отказ верить в произошедшее, гнев, страх перед войной, страхи вообще — все сразу вспомнили Токайдо — мешались с многочисленными солеными ехидными замечаниями; правда, произносившие их вели себя осторожно, потому что у Эйнджел были ревностные защитники и любая соленая шутка или смех воспринимались как неуважение. Малкольму повезло меньше. У него были враги, многие радовались возможности поязвить и упивались ещё одним несчастьем, обрушившимся на потомство Дирка Струана. А оба священника, каждый на свой лад, испытывали чувство твердого удовлетворения, видя во всем этом воздаяние Господне.
— Андре, — обратился Сератар к своему помощнику. Они обедали в миссии вместе с Вервеном. — Он оставил завещание?
— Не знаю.
— Попробуй это выяснить. Спроси у неё или у Джейми — ему, вероятно, больше известно.
Андре чуть заметно кивнул, измученный тревогой. Смерть Струана нарушила его план быстро раздобыть у неё ещё денег, чтобы заплатить Райко.
— Да, я попытаюсь.
— Крайне важно постоянно подчеркивать то, что она французская подданная, чтобы защитить её, когда её свекровь попытается разрушить этот брак.
— Почему вы так уверены, что это случится, что она будет так настроена против? — спросил Вервен.
— Mon Dieu, это же очевидно! — раздраженно ответил за Сератара Андре. — Её отношение будет таким, что Анжелика «убила» её сына. Мы все знаем, что она ненавидела её раньше, так что же теперь-то говорить? Она обязательно обвинит её бог знает в каких извращениях, следуя своей уродливой англосаксонской догме об отношениях полов если не публично, то хотя бы за глаза. И не забывайте, что она фанатичная протестантка. — Он повернулся к Сератару. — Анри, мне, наверное, лучше повидаться с Анжеликой. — Он уже успел перехватить её и шепнуть, что она должна вернуться в факторию Струанов, а не оставаться здесь, в миссии: «Ради Бога, Анжелика, твое место с людьми твоего мужа!» — То, что ей необходимо упрочить своё положение в доме Струана любой ценой, было настолько очевидно, что он едва не закричал на неё, но внезапная вспышка гнева обратилась в жалость, когда он увидел, как глубоко её отчаяние. — Я, пожалуй, пойду.
— Да, пожалуйста.
Андре закрыл дверь.
— Какого дьявола, что с ним такое творится? — спросил Вервен, сопнув носом.
Сератар подумал, прежде чем ответить, потом решил, что время пришло:
— Вероятно, это его недуг — английская болезнь.
