Усилием воли, с помощью импланта всеобщего, Гууз отключил звукоизоляцию и слегка прикрыл окна. Шум ветра, настоящего ветра в листве вязов, щебет зябликов, настоящих зябликов строящих гнездо, проник в комнату и дополнил душевное умиротвореннее красотой и величием природы.
Рай для Гууза, шпиона, псевдовоенного псевдоисторика, теперь, с этого рассвета, был не мифическим, сказочным местом, а конкретным состоянием сознания, в конкретное время, на конкретной планете. Ему следовало омыть руки и тело, избавиться от сгустков крови, следов борьбы, но эти следы были важны для Гууза, как для мужчины, который всю свою жизнь вёл войну с самим собой. Эти следы были наградой за победу в этой войне.
Гууз прислушался, возня вечно озябших пёстрых пичуг, заглушала другие звуки. А может другие звуки и вовсе ещё не проснулись. И все остальные обитатели особняка ещё видят последние сны. Под утро, лысые обезьяны видят наиболее яркие из всех возможных, и цветастые сны. Это сны, важные для здоровья.
Как говорила Добрая Рут: — "В деле реабилитации духовного покоя, только дрыхня настоящее лекарство, всё остальное лишь никчемное плацебо".
Грег и Рене уснули совсем недавно, против своей воли, под действием пилюль. Спать они будут ещё долго и крепко и совсем без сновидений.
Гууз предлагал юношам воспользоваться гипносном, но они воспротивились "туману страданий", предпочтя ему временное небытие.
Все втроём они делили одно ложе на всех. В полудрёме Гуузу казалось что рассеянный свет Звезды покрывает простыни, спины, бёдра, подушки, руки и головы невесомой цветочной пыльцой, чей аромат напоминает смесь крови и пота, благостное зловоние, приятное, словно материнское молоко.
Гууз, морщился и щурился, пытаясь продлить то светлое, сладкое чувство, которое испытал прошедшей ночью, когда невинный спор по поводу усов привёл к исполнению мечтаний, тех мечтаний, чьи тени никогда прежде не касались его сознания. У Гууза, как и у многих лысых обезьян все истинные мечты были всегда скрыты под тяжёлой, непроницаемой глыбой травматического опыта. Ведь мир, в котором есть сила тяжести, для любого, новорождённого прямоходящего, полон боли и твёрдых поверхностей.
Мысли аркана лениво сочились в овраге тёмных суеверий по камням первобытных религий.
— Золотые письмена на перламутровых страницах книги Озиркиля были созданы здесь в Раю. — размышлял Гууз — Иначе и быть не может. Местная Вельи, удивительное огненоликое светило, которое по праву называется Звезда, своими лучами словно тончайшими кистями, пишет по небесам прозрачным золотом, как наверное сам Источник-Вечной-Жизни писал огненной кровью по мертвому перламутру, и пишет не какие-то глупости про любовь, а пишет слова изначальной жизни, буквы творящие чистый и очищающий огонь. И я своим сердцем, на пике могущества, продолжаю труд Праотца и мне не нужны ни служанки, ни другие слепцы чьи смыслы жизни ковыряться в носу во время чтения старинных книг. Я сам целый мир, и я сам для себя, есть и слово, и звук…
Рене лежал на груди. Его бёдра и предплечья, покрывали чёрные пятна синяков. Кровь уже засохла, к бордовым разводам прилип пух разодранной подушки. Он улыбался, той самой детской улыбкой, с которой в будущем, возможно, будет изобретать упаковку для авокадо или пасти страусов.
Гууз зажмурился и вдохнул манящий аромат любви как можно глубже, в нижнее доли своих лёгких, чтобы наполнить концентрированным удовольствием всё своё естество.
Но полностью насладиться чудесным благовонием Гууз не успел. Мужчину прервали в самый неподходящий момент. Дверь распахнулась и в комнате беззвучно возникла Валькирия, грозная воительница, чемпион Чёрных Игр.
— Что отрастил настоящие усы? — насмешливо сказала она — Что-то я не вижу чтобы твои тоненькие лицевые волосики были сплетены косичкой… Странный ты… Медлительный… Неужели не успел? Тебе ведь подарили столько часов, а тыпотратил их на мерзкие вещи.
Гууз, хоть и был опытным контрразведчиком, но после слов воительницы, мурашки страха пробежали по всему его телу, а капли холодного пота заструились по вискам и шее.
— Вы закончите это утро смертью! — в волнении сказал он — Немедленно прекратите нарушать границы моего эго!
— Ах да, твоё эго — Валькирия усмехнулась — Тебе, усач наверное не сказали, но твоего эго больше не существует. Лопнул пузырь, теперь ты голый.
— Я не голый. Вернее голый, но не в этом смысле — пробормотал аркан.
— Нет ты голый — сказала Валькирия — Как цветок в поле. Открыт Звездным лучам… Открыт ветрам… Качаешься на своих ножках, ждешь бабочек, шмелей, пчёлок…
Гууз неожиданно ясно представил "пчёлок и шмелей": полосатых, пушистых, дружных, и лишь потом понял почему. В комнате слышалось едва заметное жужжание. Это означало, что спасения нет.
