Астронавт, отправляющийся в трехмесячный рейс с грузом для Межзвездной базы, получает от бывшего друга подарок - небольшую коробочку под названием "Галатея". На обратном пути он решает испытать прибор...
Пусть будет навеки проклят тот, кто изобрел "Галатею"!
Ты, что читаешь эти строки! Заклинаю тебя твоим счастьем: не трогай красивую пластмассовую коробку в левом наружном кармане моего скафандра! Не включай ее! Не пытайся изучить ее устройство и принцип действия! Как ядовитейшую гадюку, — со страхом и отвращением, — возьми эту шкатулку и кинь в плазменный реактор корабля!.. Сделай это перед тем как читать мою исповедь; сделай немедленно, ибо если ты задержишься хоть на миг и твое любопытство победит чувство самосохранения — ты погибнешь! Это — мое завещание. Не смей пролистывать, пока не выполнишь мое последнее желание!
Ты слышишь? Это — во имя человечества!
Уничтожил? Я знаю, уничтожил. И именно эта уверенность придает мне сил еще какое-то время сопротивляться неудержимому желанию погрузиться в сладкий хаос, откуда нет возврата. Я выдержу, пока не поставлю последнюю точку в этой тетради. А тогда…
Не пеняй на меня, неизвестный друг. Не называй меня слабовольным. Уничтожить "Галатею" самостоятельно — невозможно. Это все равно, что задушить самого себя; в последний момент, когда меркнет сознание, пальцы теряют силу, и ты снова возвращаешься к жизни. Только нет, покончить с собой — легче. Я это делаю сейчас, делаю вполне сознательно: сейчас в лазерный передатчик звездолета вливаются последние мегаджоули энергии, которые понесут на Землю мое сверхсрочное сообщение о "Галатее". После этого звездолет ВЛ-3 превратится в летящий гроб. Я трачу на лазерограмму весь тот мизерный запас топлива, который дал бы мне возможность выйти на орбиту Плутона.
Итак, мой звездолет никогда не вернется на Землю. Он вечно будет нестись в Бесконечности, в Пустоте.
Сколько пройдет времени, пока ты, неизвестный, возьмешь в руки эту тетрадь?.. Год?.. Миллионы лет?.. Для меня это не имеет значения, потому что через два часа после того, как я напишу последнее слово, автомат откроет люки шлюзовой камеры, и в кабине воцарится межзвездный вакуум. Это навечно сохранит фторопластовые страницы с моим завещанием. Сохранит для тебя, неизвестный, как предостережение против страшной опасности, которая только может постигнуть человечество.
Я кончаю свое вступление. Может, читать его неинтересно. Но оно было нужно.
"Галатею" мне подарил мой бывший друг Лев Черняк. Подарил в кают-компании Северного космодрома Луны, за час перед моим вылетом в этот последний рейс.
Теперь я понимаю: это было преступление с его стороны; подлое, заранее рассчитанное преступление.
Месть завистливого, эгоистичного человека за мнимую несправедливость? Если так — можно было бы успокоиться: речь идет только о моей жизни. А если нет?
Мне снова стало жутко. Когда-то в детстве я прочитал в одной старинной книге описание страшного психоза больных туберкулезом, — была такая смертельная болезнь. Больные умышленно пытались заразить всех окружающих, даже самых близких и родных. Неужели и Львом овладело такое же хищное, болезненное желание утащить за собой в небытие миллионы и миллионы людей?
Я уверен: даря мне "Галатею", Лев знал, что делает. Помню его глаза — блестящие, голодные глаза наркомана. Именно такие сейчас у меня: я посмотрел в зеркало над пультом, и мне перехватило дыхание. Да, Лев был обречен и понимал это. И прилетел специально аж на Луну, чтобы вручить мне свой иезуитский подарок.
А я, дурак, так обрадовался встрече! Мне показалось, что досадное недоразумение, которое разъединило нас несколько лет назад, развеялось окончательно. И действительно: девушка, которая встала между нами, предала нас обоих и вышла замуж за знаменитого тенора; забылись, стерлись из памяти обиды и упреки, которыми оглушил меня Лев, перед тем как в последний раз хлопнул дверью моей комнаты. Зато ожили воспоминания детства, и мне захотелось окунуться в них, как в медовые ароматы лугов придеснянский поймы под Киевом, где мы с Львом бегали детьми.
Говорил только я, а Лев странно улыбался и бросал короткие реплики. Потом прервал меня:
— Погоди, чего это ты все о прошлом? Лучше скажи, куда направляешься сейчас?
— Ничего интересного. Обычный рейс на Межзвездную базу. Повезу топливо.
— Это что — подготовка к экспедиции на Альфу Центавра?
— Да.
— А зачем она нужна?
— Кто?
— Экспедиция.
Я пожал плечами: услышать такой вопрос в конце XXI столетия — совершенно удивительно.
— Нет, ты скажи, — настаивал Лев, — что манит тебя к той далекой солнечной системе?
— Как что? Увидеть, ощутить, ощупать неведомый мир.
— Только и всего? — его глаза сверкнули насмешливо и враждебно. — А может, существует другой путь для удовлетворения примитивной жажды новых впечатлений?
Лев вытащил из кармана небольшую пластиковую коробку — немного похожую на допотопный транзисторный приемник. Покрутил ее в руках, словно не решаясь расстаться с ней, потом порывисто протянул мне:
— На!.. Это — первая экспериментальная модель. Я работал над ней более пяти лет, но добился успеха.
Я взял ящичек, хотел нажать на красную кнопку.