К друзьям детства заезжаешь прикоснуться к теплоте прошлых лет, посмотреть на облысевшего дядю, застрявшего в памяти мальчишкой, учеником 10 класса, и ощутить необъяснимую тоску по прошлому, которая щекочет где-то внутри и терзает душу: неужели и я таким стал? Ради этого и встречаемся с однокашниками, а не для того, чтобы курятники с яблонями рассматривать.
Мы прошли из гостиной на террасу. Она, действительно, оказалась светлой, уютной: отделана под дерево с резьбой, на стенах светильники как канделябры XIX века, стол в старинном стиле, рубленый, тяжеловесный, а вокруг ажурные плетеные кресла.
– Сейчас я тебя вином угощу, – говорит мой друг. – У меня вина с предикатом.
– С чем? – вздрогнул я.
– То есть качественные, – пояснил он.
– A-а! Это ладно. А то я бог весть чего подумал.
– Не бойся. Не отравлю. Посиди минуту. Я схожу в закрома.
Ушел ненадолго и вернулся с двумя корзинами, в каждой бутылок по 10 вина.
Я догадался, что он прикупил винного зелья на всю оставшуюся жизнь. Это возвышает его в собственных глазах настолько, что хочется, чтоб и в других глазах возвышало на таком же уровне. У меня был похожий знакомый. Он влез в долги, купил дорогой, престижный автомобиль, хотя сам за рулем ездить не умел. Придет раз в месяц в гараж, приобретенный ради этой машины, посмотрит на авто с гордостью и чувствует себя увереннее в жизни: у других нет, а у меня есть.
«Решил или споить меня, или показать, на какую широкую ногу тут живут», – пришла мысль.
– Ого! Если мы каждую попробуем, я лишусь здоровья минимум на год, – воскликнул я.
– Мы будем дегустировать! – улыбнулся друг, принимая мое замечание как восторг.
Нашел дегустатора! Я в винах разбираюсь, как белый медведь в ананасах. У нас в Сибири нет виноградников. У нас есть опилки. И много. В них я разбираюсь. В знании опилок я любого винодела за пояс заткну.
Мне казалось раньше, что и он такой же. В молодости, помню, портвейн «три семерки» за милую душу употреблял и не кривился. Без всякого предиката. И о вкусе ничего не говорил. Вкус вина в молодости мы и вовсе старались не замечать. Так было приятнее. Когда он успел коллекционные вина полюбить?
В корзинах оказался еще и сыр – разный: с плесенью, с дырочками и без них, коричневатый, желтый и совсем белый. Тоже много. Неужели мне еще сыр придется дегустировать?
– Будем пить с сыром, – объявил мой друг, ставя тяжелые корзины на стол. – Хотя некоторые вина из тех, что я принес, с сыром не сочетаются. Я вообще думаю, что с вином ничего не сочетается. Вино нужно пить, не закусывая. Иначе букет вина не понять.
Если рассуждать логично, то закуска с любым спиртным не сочетается. Зачем мы закусываем? Чтобы не пьянеть? Тогда зачем мы пьем?
Я после первой никогда не закусывал, а вторую никогда не пил, если мне не связывали руки и не вливали насильно.
Он еще что-то говорил о сыре и вине, произносил какие-то загадочные слова: бикавер, мерло, пино нуар, кьянти и т. п., а я, удобно устроившись в плетеном кресле, залюбовался тихим остывающим днем, переходящим в вечер.
За кудрявыми яблонями, спускаясь по пологому склону, ослепительно зеленел подстриженный покосом луг, упираясь в небольшую каменистую речушку. А за ней, блестя белыми стволами, начиналась березовая роща. Прямые деревья стояли просторно и величаво, выдавая светлую вековую русскую печаль. И всё это оттенял бирюзовый свод небосклона. И было тихо… Так тихо, что дух захватывало и щемило в груди. Белизна берез усиливала боль. Даже цветастый петух в комфортабельном курятнике молчал, смущенный природным великолепием.
Я словно провалился в облако очаровательной дремы, и сквозь нее доносились до меня сухие, будто вывернутые наизнанку, слова друга: аппеласьон, декантация, ассамбляж, фраппирование…
Видимо, после школы он времени даром не терял: столько интересных слов выучил, чтоб выглядеть состоятельным мужиком. Пустое на олигархов равняться! Чем ему сравниться с количеством их денежных знаков? Разве что количеством вирусов, если повезет заразиться гриппом.
– Оцени купаж, – приговаривал мой друг, наливая на дно бокала вино. – И не пей глотками, словно у тебя обезвоживание. Вино нужно жевать.
– Жевать я его буду, когда оно затвердеет, – отшутился я.
– Твердым вино не бывает, – серьезно отреагировал на мою шутку друг и с твердой рассудительностью продолжал:
– Вино бывает жесткое, закрытое, затхлое, зеленое, редуктивное, сложное, тельное, толстое, усталое, с самыми различными ароматами… Вам, темным, не понять.
Где уж нам! Стоит человеку узнать что-нибудь, чего другие не знают, и он сразу же из темного человечка превращается в светлую личность. Задирает нос и думает, что он самый-самый… Кому легче, что он много о винах знает? Никому, кроме него. На меня, например, его знания тоску наводят, будто я сижу на нудной лекции.
– Если пить вино глотками, – продолжал мой друг, – ты не поймешь ни вкуса, ни аромата, ни сладости, не полноту вина, не послевкусия…
– Я всё понял, господин сомелье! Но не запомнил с первого раза. Ты не мог бы повторить еще раз на диктофон?
– Могу, – с готовностью, по-деловому ответил друг.
