Жизнеописания императриц даны в хронологическом порядке, однако так, чтобы каждая биография по мере возможности представляла собой понятное и завершенное целое. Отсюда и некоторые повторы. Для понимания судьбы каждой императрицы необходимо было, разумеется, хотя бы схематично упомянуть о личности и политике ее супруга – ровно настолько, насколько это необходимо для понимания хода рассуждений.
Остается еще один последний вопрос, важный и интересный – изображения императриц. Как известно, образцы античной живописи нам неизвестны, за исключением незначительных сохранившихся фрагментов. В сущности, у нас есть лишь один живописный портрет императрицы – знаменитое египетское тондо, на котором изображены Юлия Домна, Септимий Север и Каракалла. В остальных случаях приходится полагаться на монеты и статуи. Монеты, как правило, слишком малы и не особенно точны в передаче черт лица. Статуи, с другой стороны, не всегда удается идентифицировать. Есть много прекрасных работ, посвященных иконографии императоров и императриц, но не меньше существует и противоречий, касающихся интерпретации. Обо всем этом надо было бы написать отдельную книгу. В данной ситуации наилучшим выходом кажется ограничение иллюстраций до четких и выдержанных в одном стиле гравюр XVII века, сделанных с античных монет с изображениями императриц.
Клавдия была дочерью пользовавшегося дурной славой Публия Клавдия, которого звали также Клодием. Этот забияка и демагог, смертельный враг Цицерона, погиб в драке в январе 52 г. до н.э. От брака с Фульвией у него было дочь, носившая его имя – Клавдия. Когда отца не стало, девочке было не более двух-трех лет. Фульвия впоследствии еще дважды выходила замуж. Ее третьим и последним супругом был Марк Антоний, один из приближенных к Цезарю военачальников. Когда в 44 г. до н.э. диктатор был убит заговорщиками в здании сената, Антоний стал одним из наиболее влиятельных политиков, соперничавших за верховную власть. Дело дошло до гражданской войны, в которой участвовал также молодой внук сестры Цезаря Гай Октавий, которому в то время было всего 20 лет. Цезарь усыновил его в своем завещании, и юноша стал официально зваться Гаем Юлием Цезарем, хотя обычно его называли Октавианом, так как происходил он из рода Октавиев.
Осенью 43 г. до н.э. во время боев между войсками Антония и Октавиана воины обеих армий вынудили трех своих вождей пойти на соглашение, которое было заключено между Антонием, Октавианом и Лепидом. Так был образован второй в истории Рима триумвират. Воины также требовали, чтобы данное соглашение было упрочено брачными союзами.
В этой ситуации и был заключен брак Октавиана с падчерицей Антония, Клавдией, которой в тот момент было около 12 лет. Даже в те времена это был слишком юный для замужества возраст, поскольку обычно девушку выдавали замуж в возрасте около 15 лет. О Клавдии тогда говорили, что она vix nubilis – то есть лишь приближалась к брачному возрасту.
Таким образом, двадцатилетний Октавиан по политическим соображениям женился на девушке, которая была младше его, по крайней мере, на семь лет. Он пошел на это, хотя был уже обручен с Сервилией, дочерью влиятельного бывшего консула. Октавиан разорвал помолвку, смягчив гнев Сервилия второй консульской должностью – на 41 г. до н.э.
Брак с Клавдией остался незавершенным. Во всяком случае, через два года после этого Октавиан, отсылая свою юную жену, чтобы заключить новый брак (и снова по политическим соображениям), официально поклялся в том, что Клавдия осталась девственницей. Современники гадали, а не планировал ли он с самого начала не трогать девушку, считаясь с возможностью новых политических союзов? Зная, однако, о более поздних эротических вкусах Октавиана, которые нашли свое отражение в разных источниках, можно выдвинуть другое предположение: его явно привлекали зрелые женщины, а особенно – замужние. Способствовала разводу и теща – Фульвия. Это была женщина необыкновенная, и определенно не слишком симпатичная: алчная, раздираемая амбициями, бесконечно плетущая всяческие интриги. Говорили, что в ней нет ничего женского, кроме тела. Октавиан ее терпеть не мог. Во всяком случае, он так утверждал, чтобы таким образом продемонстрировать, что против самого Антония ничего не имеет.
